Шрифт:
– От крыс, батенька, - ответил ему Борис Глебыч.
Федор только дернул плечами с досады: и этого, мол, не понимает… Но следователь понял:
– А-а… Неужели?
Борис Глебыч кивнул головой.
– Объедают.
– Как полагается, - добавил Федор и понес на плечах мешок за следователем в больничную контору.
– Недурненькая историйка?
– спросил Борис Глебыч Таха, когда следователь с Федором ушли.
– Впрочем, я не удивляюсь. В детской у Михаила Александровича лет пять назад было подобное происшествие. Принесли мальчишку в подобное учреждение. Умер, и ладно, тащи из палаты… А он очухался, да как заорет благим матом. Соскочил, прибежал к служителю… А там у служителя гости были будто, выпивали… Явился мальчишка, воет. Гости от него… Шум, гам, паника… Прибежали, говорят, из корпуса, опять в палату переправили.
Tax не слушал. Он смотрел через оконное стекло на двор.
Из ворот по вытоптанной тропиночке к аптеке шла старая слепая женщина, ее вел за руку мальчонка-поводырь. Навстречу им из дверей аптеки выскочила санитарка с корзинкой пузырьков. Старуха остановилась. Мальчонка снял измятую клочкастую шапку и поклонился санитарке, попросил милостыню. Санитарка левой рукой попридержала корзинку, а правой пошарила в кармане, достала большой кусок сахару и сунула его в руку мальчонке. Что-то сказала ему, потому что изо рта ее вырвались клубки морозного пара, и побежала к корпусу.
Мальчонка размашисто, по-деревенски перекрестился, надел шапку и дернул за руку старуху, отрывисто и деловито, тоже по-деревенски. Так крестьяне дергают клячу, застоявшуюся у водопоя.
У ворот стоял дворник Антон, грозился метлой на мальчонку и кричал: вероятно, гнал нищих со двора.
Tax отступил от окна и провел рукой по внезапно вспотевшему лбу.
– Несомненно… - прошептал он. Потом крикнул - Да ведь это был нищий!
Борис Глебыч переспросил:
– Какой нищий?
Tax глядел на Бориса Глебыча, не видя его. Говорил вслух, отвечая своим мыслям:
– Егор Картузов… Глиняная улица…
– Батенька, - воскликнул изумленный Борис Глебыч, - проснитесь.
Но Tax уже выбежал из мертвецкой.
VIII. ГОЛЫЙ ЧЕЛОВЕК
Лука от неожиданности раскрыл рот и не мог сказать ни слова.
Голый человек еще больше прижался к березе и, казалось, плакал… Лука несколько раз зажмурил и разжмурил свои глаза, чтобы проверить себя, не кажется ли это ему, не привидение ли? Но Лука в привидения не верил и поэтому громко произнес первое попавшееся ему на язык слово:
– Цыц!
– Добрый товарищ… - в ответ заговорил голый человек, задрожав еще больше.
И тут Лука понял, что перед ним действительно живое существо.
– Батюшки… Да что же ты это на морозе нагишом!
– воскликнул Лука.
– Иди-ка сюда, в горницу… Там поговоришь.
Он помог человеку войти в сени. Отпер внутреннюю дверь и вошел в крошечную кухоньку. Человек от изнеможения тут же повалился на пол.
– Это ты, Лука?
– раздался из следующей комнаты слабый голос Аннушки.
– Я… да еще с гостем… - Лука схватил с кухонной полки большую глиняную миску, выбежал в палисадник, набрал в миску только что выпавшего пушистого снегу и вернулся. Человек лежал, закрывши глаза, шептал еле внятно:
– Разотрите мне ноги и руки… Правую, правую, пожалуйста…
Лука стал растирать человека снегом, потом влил ему в рот хорошую порцию водки.
– Что это такое?
– спрашивала несколько раз Луку Аннушка из-за перегородки, слыша возню хлопотавшего мужа.
– И сам не знаю… Сейчас разберем… - отвечал Лука, стараясь изо всех сил растирать распластанного на полу человека.
Правая рука человека закоченела, кулак был сжат и не разжимался. Лука удвоил усилия… Наконец пальцы правой руки разомкнулись, и пачка скомканных бумажных листков выпала к ногам наклонившегося Луки. Человек раскрыл глаза.
– Спасибо, - слабым голосом произнес он.
– Дайте мне во что-нибудь одеться.
Лука пошел в комнату достать человеку одежду. Пока он снимал с гвоздей, вбитых в стену, старые штаны и рубаху, он вкратце рассказал Аннушке о странном голом человеке.
– Самовар ставь, самовар, - заторопила Луку Аннушка.
– Гляди-ка, дело какое… Как еще до смерти не замерз… Вот оказия…
Лука вздувал у печки самовар. Человек дрожащими руками надевал на себя штаны и рубаху, вздыхая и всхлипывая. Лука поднял с полу валявшийся комок и подал человеку.
– Документы-то возьми.
Человек взял их плохо сгибавшимися пальцами, сунул в карман штанов и кряхтя взлез на табуретку. Лука наставил трубу на самовар и принялся разглядывать сидевшего человека. Седые волосы его были взлохмачены и местами смерзлись. По грязному бритому лицу полосами текли струйки воды. Мутные глаза тяжело двигались под нависшими отечными веками. Человек дрожал и постукивал пятками об пол. Луке стало жалко человека.