Шрифт:
Главный врач собрался уходить.
– Все-таки сметку мне нельзя ли поскорей? Я пошлю бумажку, успокою здравотдeльцев… А то там запорют горячку.
Главный врач ушел. Tax походил по кабинету и вскрикнул:
– Неужели?
– Остановился на секунду, потер руки и опять вскрикнул: - Неужели?.. Не может быть… А вдруг?
– Он топнул ногой.
– Но это же чудовищно… Невероятно. Если так, то, значит, я… Ах, черт возьми… В дверь просунулась из вестибюля голова ассистентки.
– Доктор Tax, вы на вскрытие пойдете?
Tax непонимающими глазами смотрел на ассистентку.
– Что? Кто?.. Это вы, Людмила Федоровна?
– Ну, я… На вскрытие, спрашиваю, пойдете?
– На какое вскрытие?
– спохватился Tax.
– Да вчерашнего старика… Борис Глебыч прислал сказать, что начнет через полчаса… Если интересуетесь, он подождет вас.
Tax озабоченно провел рукой по вспотевшему лбу.
– Вскрытие старика? Вчерашнего? Да… Мне интересно… Я пойду на вскрытие.
Ассистентка захлопнула дверь. Tax остался один. Подумал и прыгнул к двери. Заперся. Постоял посередине комнаты, потом медленно подошел к мраморному распределительному щиту. Дрожащею рукой вывинтил из патрона миллиамперметр и долго смотрел на него. Понюхал, всматриваясь каждую деталь.
– Те-те-те, постой-ка, - прошептал Tax и воззрился в миллиамперметр. Фабричный номер на нем был стерт, как будто нарочно. Tax вывинтил другой аппаратик, на нем тоже номер был стерт напильником.
Tax положил оба аппаратика на стол и выругался.
– Хорошенькое дельце… Опять тянуть уголовного инспектора? Придется. Но их дело своим чередом, а ты, доктор Tax, прими свои меры… Иначе… - Он помотал головой, как бы стряхивая с себя неприятные мысли, и надел поверх белого халата теплое пальто.
Через черный ход Tax вышел из больничного здания, наискось пересек двор и распахнул дверь анатомички. Кислый покойницкий воздух не произвел на Таха никакого впечатления. В прозекторской передней комнате стоял прозектор, доктор Борис Глебыч, в теплом френче, воздев руки кверху. Служитель Федор надевал на Бориса Глебыча анатомический желтый кожаный фартук и завязывал тесемочки на его шее и пояснице.
– Здравствуйте, Борис Глебыч… Не начинали?
– Никак нет, коллега Tax… Здравствуйте… Со спецодеждой вот возимся… - Борис Глебыч покрутил головой.
– Федор!.. Ты мне бантиком завяжи… Не затягивай… А то, знаете, он мне раз мертвой петлей спьяну затянул, снять было невозможно. Трагедия… Хоть домой в этом наряде поезжай.
Усатый Федор отступил на шаг и осмотрел Бориса Глебыча.
– Не извольте беспокоиться… Все в порядке… Бантиком.
Борис Глебыч опустил руки.
– То-то… Открывай дверь.
– Пожалуйте-с…
Федор открыл дверь, ведущую в комнату, где производились вскрытия. Трупы лежали на высоких столах и были закрыты старыми цинковыми ящиками.
– Ну, где же ваш вчерашний старичок?
– спросил Федора Борис Глебыч и взглянул в окно.
– Из милиции должен человечек подойти. Следует протокольчик вскрытия нацарапать, так как доставлен был старичок в больницу в мертвом виде. Можно на смертоубийство нарваться.
Федор подошел к крайнему столу и взялся за цинковый гвоздик.
– Тут… Аккуратный старичок… Жилистый.
Tax достал из портсигара тоненькую папироску и предложил Борису Глебычу. Федор гремел ящиком. Борис Глебыч зажег спичку и протянул ее Таху закуривать.
– Что это такое у вас с рентгеном? Говорят, будто чудеса в решете? А?
Tax затянулся.
– Сказать вам откровенно…
Но не докончил фразы. Его перебил испуганный крик Федора:
– Убег… Убег…
Tax обернулся. Федор держал тяжелый ящик и недоумевающе хлопал глазами. Борис Глебыч сморщил нос и обратился к Федору:
– Какая это тебя муха укусила, братец? Кто убег?
Федор только кивнул головой на стол.
На столе трупа не было.
VI. ЗА РУБЕЖОМ
В штамповальном отделении французской фабрики консервных жестянок «Поль Шарпи и Кє» ровно в пять часов вечера резко просвистел сигнальный свисток. Рабочие выключили моторы у двадцати четырех давильных станков. Шум и стук в отделении сменился говором мужских голосов. Семьдесят два человека, спеша и толкаясь, как школьники после уроков, двинулись в раздевальню. Там надевали пиджаки и кепки, которые в отделение брать строжайше запрещалось администрацией.
– Идем, Мишель.
Черноволосый курчавый рабочий обернулся на зов, запутался ногами в обрезках блестящей жести и выругался.
– А, Франсуа? Черт знает… Тут ноги переломаешь.
Коротенький крупноносый француз оскалил желтые зубы.
– Ругаться будешь после. А пока надо спешить. Раз ты проиграл мне стаканчик водки, то я имею намерение поскорее перелить ее в мой желудок. Не так ли, дружище?
Мишель тряхнул черными волосами, словно смахнул с них фабричную жестяную пыль.