Пока Светлана неспешно выводила «Ботаник» из запрещенной к надпространственным прыжкам зоны, я, можно сказать, без отрыва от производства перекинулся приветствиями с дядюшкой Ссорташем. После краткого обсуждения свежих сплетен мы пробежались вскользь по нашим «баранам». Как я собственно и ожидал, ничего конкретного он для Техно не предложил, но скинул пару контактов своих «хороших знакомых», которые вполне могли приютить по работе грамотного молодого специалиста. Не трудно было угадать, о каких ведомствах шел разговор, но это оказалось пока единственным предложением, от которого Техно вряд ли могла отказаться.

Ответной услугой я слил дядюшке информацию о раскопках древнего космического корабля, куда мы столь неудачно наведались на экскурсию. Выдавая дядюшке координаты старателей, я лелеял не совсем праведные надежды, что пронырливый дядюшка поквитается с ними, ободрав их теми или иными путями, как медведь липку.

Мы висели на парковочной орбите около одной из орбитальных станций планеты Алурис. И ожидал экипаж исключительно выхода из долгого сна нашей силукской гостьи.

Скачок я просчитал на своем уже стандартном уровне экстрима, но без перегибов. Лично мне совершенно не хотелось куковать все время перехода в пилотском кресле. К сожалению охочего до пустой болтовни Саныча Техно чрезвычайно плохо переносила погружения в многомерность и в частности смену глубины этой самой многомерности. Вот и пришлось нашей гостье довольствоваться оздоровительным сном.

Саныч тем временем спешно наводил марафет для увольнительной, которая обещала стать очень короткой. Собственно, в задачу Санычу вменялась доставка Техно на станцию по указанному дядюшкой Ссорташем адресу. Я же тем временем терзался сомнениями на счет посещения станции космических метрушников. Принципиально делать мне там было нечего, разве что подновить свои впечатления. С трудом откинув блажь воспоминаний, я погрузился в обзор наших дальнейших планов на скитальческую жизнь.

Маршрут правительственного корабля туррутов состоял из шестнадцати прыжков. Как выяснила Светлана, большинство из них оказалось обычными пустышками, необходимыми для сверки координат, отдыха пилотов-надпространственников, осмотра состояния корабля и каких-нибудь регламентных работ. Целевыми оказались точки назначения шестого, одиннадцатого и последнего шестнадцатого прыжка. На эту мысль наводили как сами точки выхода, базировавшиеся в звездных системах с наличием планет, так и довольно странные маршруты полета через имеющиеся в них звездные системы. В графиках полета корабля через системы планировались несколько остановок, то ли для того, чтобы подобрать пассажиров, то ли для принятия снабжения. В любом случае все они заслуживали нашего непосредственного внимания. Непростительным было бы игнорировать даже малые шансы зафиксировать наше местоположение, ведь база или планета в конечной точке маршрута правительственного членовоза вполне могла оказаться элементарно уничтоженной вольдами.

Почесав макушку, я углубился в изучение имеющихся данных по планетным системам в шестой и одиннадцатой точках маршрута правительственного корабля. Обе системы имели большое количество планет, хозяйками же в них являлись звезды класса недалекого от основной звезды двойной системы Маятника. Сам этот факт мог говорить о том, что с большой вероятностью эти системы могли оказаться колонизированными древними туррутами, которые в свою очередь имели контакт с Содружеством.

Ближайшая система в шестой точке выхода находилась недалеко от окраины контролируемых параганцами звездных систем. Информации о тех местах, к сожалению, имелось чрезвычайно мало, и была она разрознена. А самое главное источником ее служили отмороженные романтики звездных дорог и аферисты всех мастей, с которыми мне не так давно пришлось столкнуться на базе с милым названием «Дорога в ад». Помнилось мне, что как раз там-то мы и пытались с Шилой найти концы какой-то жутко интересной планеты, обнаруженной одним из легендарных разведчиков. В прочем, таких баек в злачных местах приграничья предлагали ведро за понюшку табака. Попутно пришли воспоминания об атаке кристаллических кораблей, а вместе с ними и острое нежелание повторения подобной встречи.

Я увлекся настолько, что даже пропустил возвращение Саныча.

– Ну что, Сергуня, – бесцеремонно влез Саныч в мои размышления, – валим отсюда? Или все же останемся ненадолго? Побродим по станциям, забухаем, баб потискаем, может, на планету прошвырнемся?

– Привык к спокойной жизни, Саныч? – оторвался я от раздумий, – а я тут как раз приключения нам подыскиваю. Время трачу, думаю, что друг мой от однообразия локти кусает.

– Ты о чем? – удивился специалист по стрельбе, – где тут приключения-то?

– Нет, Саныч, я тебе просто поражаюсь, – искренне удивился я, – ты что, совсем не интересовался нашими изысканиями на тему недалекого будущего?

Первая интересующая нас точка маршрута правительственного корабля туррутов находилась от нас на расстоянии 20,6 МББ. Логика прыжков по маршруту древнего космолета лично мне показалась довольно простой: все точки располагались приблизительно на одинаковом расстоянии друг от друга. И, скорее всего, выходы из многомерности требовались для контроля состояния корабля, перевозившего столь важных шишек. Не совсем понятным показалось легкое гуляние маршрутных вешек относительно линии самого маршрута, но это могло быть сделано для элементарного удобства. Все точки маршрута располагались в пределах досягаемости небольших планетных систем.

Расстояние прыжка хоть и впечатляло, но совершенно не пугало, как это случилось при моем первом погружении в многомерность. С тех пор утекло много водорода, гелия и разного космического мусора. Сейчас расклад выходил предельно простым: либо короткий пыжок с глубоким погружением и неотлучным пребыванием в кресле, либо долгое путешествие по неглубоким слоям многомерности с моей полной свободой в пределах нашего корабля. И я как раз терзал себя выбором типа предстоящего путешествия. Случись все это сразу по приходу «Ботаника», да после долгой разлуки, я бы без раздумий выбрал долгое путешествие, но в тот момент мне хотелось больше смены обстановки, нежели распитий пива с Санычем. И все же победила свобода. Дав всем сигнал готовности к переходу, я полез в многомерность. Прокладка перехода на грани устойчивого контроля Светланой дала тринадцать дней. Имелся шанс сократить пытку однообразием до одиннадцати дней, но на пути встретилось несколько заковыристо сложных участков.