Включенные магниты подошв тюкнулись в покрытие палубы, оказавшееся пригодным для поцелуя со старым добрым магнитом. По крайней мере, даже если покрытие имело керамическую основу, какой-то процент металла, приемлемого для проверенных временем магнитных держателей там присутствовал. Передвигаться стало не столько легче, сколько привычнее, я как бы окунулся в привычную для станции систему координат.

По всему судя, существа от кого-то убегали под сильным обстрелом со стороны темного проема основного ангара, где под лучами моего фонаря смутно вырисовывались ряды техники или агрегатов. Пол был «усыпан», насколько это возможно в невесомости, осколками битого стекла или пластика, игриво подмигвающего россыпью отраженных всполохов.

Я всегда старался вжиться в события прошлых побед или трагедий, стараясь представить себя в «тот самый момент». Попытался я реконструировать бой и сейчас. Не могу сказать, что это могло нам сильно помочь, но вреда от моего хобби, явно, не наблюдалось.

Похоже, что самые близкие к транспорту существа вели огонь, прикрывая отход остальной группы, трое из которой не смогли даже достичь укрытия. Об этом говорили огромные прожженные в скафандрах черные дыры, кое-где это были следы от двух, а иногда и трех попаданий. Из этого стоило предположить, что противник обладал большей огневой мощью и не сильно считал боезапас. Сам факт того, что около поверженных бедолаг осталось оружие и какие-то предметы говорило о том, что нападающие отнимали жизнь не ради грабежа. На палубе только возле одного трупа остались следы когда-то растекшихся жидкостей, видимо, беглец получил луч по касательной к скафандру, пропаливший материал вдоль тела. Тела же остальных участников сражения, видимо, оказались повреждены или сожжены попаданием внутрь скафандра. Еще трое несчастных лежали под прикрытием транспорта, видимо, вытащенные товарищами из-под обстрела, но погибших позднее от ран или разгерметизации скафандров. Двое оставшихся бойцов, прикрывавших до последнего момента отступление группы, погибли с оружием в «руках». В скафандре одного, лежавшего возле дальнего конца транспорта, виднелась огромная дыра, края которой сплавились с находившимся в «руках» оружием. Скафандр второго бойца оказался вообще сожжен и сплавлен практически на треть, но «руки» его тоже сжимали непривычного вида оружие. В борту транспорта среди подпалин красовалась довольно большая пробоина, а ближе к противоположному борту корпус вспучился, как будто кто-то пытался надуть его изнутри. Скорее всего, взорвались топливные элементы или накопители энергии.

Я с трудом смог открыть боковую дверь, транспортного отсека, которая выбросила мне в забрало брони остатки атмосферы или каких-то газов, чудом оставшихся в герметичном отсеке. Внутри находились еще двое погибших. Один распластался на панели управления за помутневшим и частично треснувшим пластиком прозрачной перегородки. Мне показалось, что он получил массу повреждений при взрыве, раздувшем корпус. Второй боец грустно поник, пристегнутый ремнями безопасности к боковой ячейке, явно предназначенной для транспортировки экипажа. На его скафандре виднелись следы оплавленной дыры небольшого диаметра покрытой светло-голубыми нашлепками ремонтного пластыря. Весь пол транспорта под пристегнутой фигурой покрывали потеки и кристаллы замерзших жидкостей преимущественно зеленого или сине-зеленого цвета. В отсеке плавали обрывки упаковки и какие-то инструменты с пакетами и огрызками какого-то материала.

Неожиданно по палубе прошел несильный гул, закончившийся несильным ударом.

– А, черт, не смогла зараза, – послышался голос Саныча, – все же ты угадал, Сергуня. Что там, кстати, у тебя интересного? Я прав оказался?

– Хорошего ничего, и ты оказался прав, – ответил я, – тут явные следы боя, правда следов противника я еще не обнаружил, может, в основном ангаре окажутся, если не прибрались за собой.

– Сейчас буду, – оповестил меня Саныч, – я тут какое-то оружие нашел в комплекте транспорта, прихвачу.

– Штуковину, малость похожую на круглую шарманку с двумя ручками? – уточнил я.

– Нет, что-то похожее на классическую винтовку, – пришел ответ Саныча, – мне кажется, ребята видели оружие в сходных землянам формах.

– Тащи, посмотрим, – согласился я.

«Винтовка», которую притащил Саныч, наотрез отказалась стрелять. После нескольких минут различных манипуляций из нее удалось выдвинуть несколько специфичной формы выступов и щупов.

– Не заряжена, наверное, – оттолкнул Саныч устройство, – охломоны, потому и померли все.

– Мне кажется, что штуковине ближе по духу быть инструментом, – предположил я, – мульти-инструмент для экстренного мелкого ремонта. Вон, погляди, как у них выглядит оружие.

Саныч вынул из «рук» частично сожженного бойца «шарманку». Какое-то время вертел ее в руках, пытаясь приложить хоть куда-нибудь. Штука в руки явно не ложилась. Все же кое-как пристроив «шкатулку» к плечу, Саныч прицелился двумя отводами, похожими на ручки в сторону основного ангара и начал нажимать похожие на кнопки выступы. Ничего не происходило. Понаблюдав еще немного за стараниями товарища, я предложил ему поглядеть, как «шарманка» расположена на теле второго бойца. Понять тонкости ее употребления оказалось слегка проблематично из-за частичного вплавления в материал скафандра. Но все же у Саныча появились новые идеи, иссякшие в течение следующих пяти минут.

– Может, тут какие-то предохранители? – задумчиво сказал Саныч, – или батареи сели.

– Оно тебе вообще надо? – не выдержал я, – ты же видишь, что тебе от нее толку, как от искусствоведа в партизанском отряде. Брось сейчас же, а то еще уронишь.

– Нет, ну ты не романтик, – отмахнулся Саныч, – должен же я узнать, где у нее кнопка.

– С чего ты взял, что там должна быть кнопка? – полюбопытствовал я, – почему не вон тот крючок или же вон та фиолетовая панелька. А может, вон те утопленные пазы в ручках «шарманки» спусковые триггеры?

Ответить Саныч ничего не успел, так как по мере моего повествования активно пробовал называемые мной детали. Две безмолвные в вакууме вспышки породили хаотичное движение, участниками которого стали Саныч, летящий в одну сторону, и «шарманка» – в другую. Только вот полет Саныча в отличие от общего немого кино сопровождался комментариями и сравнениями по внутренней всязи. У меня сразу отлегло от сердца, раз матерится, значит, существует.

– Ну что, узнал? – спросил я выровнявшегося с помощью маневровых двигателей брони Саныча, – можно выкинуть?