Прочитав радиограмму, начальник Генштаба чуть не проглотил сигарету.

— Это что? Бунт?! Восстание? Он что, спятил, этот Зобов? Соедините меня с ним немедленно!

В особняке у Зобова зазвонил телефон. Он взял трубку.

— Господин генерал, вас Москва, Генштаб.

— Давай ее, матерь нашу.

— Генерал Зобов? — раздался в трубке знакомый голос.

— Так точно, товарищ маршал!

— Я получил от вас странную радиограмму. Что там у вас происходит?

— У нас-то как раз все хорошо. Только вот не нравится это кому-то. Оказывают давление, угрожают. Вы бы разобрались, товарищ маршал.

— Я разберусь. Только вместе с вами. Немедленно вылетайте в Москву. Командование сдадите начальнику штаба.

— Не могу я приехать, — угрюмо и решительно сказал Зобов. — Оставьте нас в покое. Службу как надо несем, сзади не плетемся, вперед не высовываемся. Надежный тыл. Никакой от нас никому головной боли.

— Ну что же, хорошо, — сказал маршал. — Всего доброго.

Следующий звонок был командиру Петропавловск-Камчатского гарнизона.

— Петр Васильевич? Здравствуй, дорогой!

— Здравия желаю, Андрей Петрович!

— К тебе есть дело. Надо, не поднимая большого шума, арестовать и доставить в столицу командира в/ч 35252. Десант пока не бросай. Тихо надо, понял?

— Понял. А можно вопрос? Чем он так провинился?

— Ты его давно знаешь? Что за человек?

— Давненько. Командир как командир. С сумасшедшинкой только. И ворует. Не больше, правда, чем остальные.

— Сумасшедший, говоришь?

— Не так выразился. Оригинальничает много. Хитрый. Принципы где-то в лейтенантском возрасте посеял. В общем, «новый русский» в погонах.

Маршал помолчал.

— Как считаешь, может он, если его прижать хорошенько, выкинуть что-нибудь этакое? Часть, например, поднять?

На том конце провода помолчали.

— Не знаю, товарищ маршал… Но вообще-то и крыса, если ее в углу зажать, смелой становится. Пятьдесят на пятьдесят.

— Ну ладно, бывай. Как операцию закончишь, тут же доложи.

На следующий день в Калчи втянулись с разных сторон восемь человек в гражданской одежде. Они встретились на берегу Камчатки, посовещались и порознь двинулись к части. Эпопея с захватом мятежного генерала продолжалась неделю. Троих «шпиенов» взяли прямо у колючки предусмотрительно выставленные Зобовым посты. Подвергнув пришельцев допросу с пристрастием, выяснили место встречи остальных, и через час все восемь сидели в помещении гауптвахты.

— Замнут они это дело или попрут? — задумчиво расхаживал по штабу Зобов. — Как считаешь?

— Попрут, конечно, — уныло сказал адъютант. — Очень уж одиозная вы личность, Виктор Сергеич. Выбросят десант и повяжут всех. Или пришлют из Москвы спецов и тихо-мирно, извините, вас того… Там есть профессионалы — не чета этим восьмерым. «Альфа», например.

— «Альфе» сюда еще добраться надо. Вот что — позови ко мне подполковника… как его… командира летунов и командира батальона связи.

Вскоре оба стояли в кабинете Зобова.

— Вот что, радиолюбитель, — сказал Зобов командиру батальона связи, — разворачивай часть своих локаторов от побережья на круговой обзор. PC-135 нам теперь не нужны. Будешь просматривать подступы к части. Заметил отметку на экране — сообщаешь летунам. А ты, — обратился Зобов к подполковнику с голубыми петлицами, — немедленно истребитель в воздух и все — слышишь — все летательные аппараты, направляющиеся к Калчам, поворачиваешь назад.

— А если не подчинятся?

Зобов помолчал.

— Вы вообще-то с кем — со мной или с теми? — Он кивнул на запад. — Только честно.

Командир батальона связи, у которого коттедж был «на выходе», кивнул головой:

— С вами, Виктор Сергеич.

— Я тоже, — пробасил подполковник. — Живем мы тут славно, в лишних едоках не нуждаемся. Сбить, что ли, если не подчинится?

— Сбить. Но я думаю, до этого дело не дойдет — повернут.

— Ладно, сделаем.

Первый нарушитель воздушного пространства самостийно возникшего государства Калчидония появился на экране локатора в 12.30 следующего дня. Истребитель немедленно взмыл вверх.

— Вижу противника, — через двадцать минут доложил летчик. — В воздухе «ЛИ-2». Направляется к Калчам.

— Разворачивай его, — приказал подполковник.

— Что-то они не торопятся разворачиваться, — вскоре доложил летчик. — Прут себе помаленьку. Лепечут про горючку, мало, говорят.