– А что же сейчас, когда встретились?

– Не спрашивай, мам. Ничего не знаю. Столько времени прошло. Одно точно – дочь не брошу. Поеду в Германию, заработаю – все для нее.

– Не уезжай. Ты ей здесь нужнее. Анечкино лечение и без тебя есть кому оплатить. Она мне не чужая. Совсем не чужая.

– Нет, мама, я сам. Сколько лет! Ты мне веришь, если бы я только знал! Разве я бы не помогал им? А, может быть, мы были бы все вместе!

– Почему же она тебе ничего не сказала о ребенке, ты спросил?

– Она сказала, что я в тот раз произнес одну только фразу, но Лена поняла, что я ее просто использовал.

– И что же ты такого сказал?

– Пошлость жуткую. Вроде того, что, нужно бы еще разок, в другой позе. Мам, не помню я этого! Не думал я тогда так, веришь?! Может, просто, боялся показать, что она для меня значит. Боялся привязаться. Вот и ляпнул. И все потерял…Так, подожди! А ты от кого узнала о моей дочери?

– Помнишь, я рассказывала тебе о своей подруге, с которой мы вместе были в лагере в Гурьино? Кира Ларцева.

– Господи! Как же я-то не понял тогда. Ларцева! Так Лена и Аня Ларцевы! И их мама…

– Да, это Кирочкины дочь и внучка. Я узнавала, кто деньги им перечисляет, на тебя вышла.

– Но ты, кажется, говорила, что Кира погибла во время войны? Так как же?

– Это уже другая история. Она жива. Одна из моих теперешних воспитанниц принимала участие в избиении твоей дочери. Я поехала в больницу, назвала свое имя, Лена вспомнила, что слышала мое имя от матери. Вот так мы и встретились. И как ты думаешь, могу я считать Анечку чужой?

Он ее искал. Провожая Ксюшу после тенниса, он заглядывал в танцевальный зал – знал, что у Софьи урок с тонким в талии и с голосом мышонка балетмейстером. Ревновать к нему смысла не было – тот явно был вне традиций. И к партнеру Софьи Миронову Клим не ревновал. Они жили с Сергеем в одной комнате, и Клим знал, что тот без ума от своей подруги. Подруга на два года уехала учиться в Штаты, Серега зарабатывал бабки на свадьбу и подарок любимой. Красоты Софьи он, конечно, не заметить не мог, но, будучи сам далеко не уродом, считал красоту чем – то вроде слуха, зрения и обоняния – ну, есть и есть, что уж внимание обращать. Вот, если бы не было…И Клим жил спокойно.

Но был человек, которого Клим опасался. Он был вдвое старше Клима, вроде и не соперник совсем, умом это понять можно бы. И Клим поносил себя всячески, когда чувствовал, как огнем обжигает, когда он видит Софью рядом с ним. Чертов сторож, охранник, конокрад (а как еще цыгана обозвать?) будто нарочно попадался на глаза то на скамейке в саду, то на балконе. А рядом она, Соня. И как глядит на него, слово каждое ловит. Хотя нет, говорит больше она, наблюдал Клим как – то за ними с полчаса, не меньше. А он слушает, да улыбается так понимающе. И куда Агнесса смотрит! Соня же девочка совсем, Клим сам бы ее пальцем не тронул!

Удалось ему только несколько раз за эти год с ней словом перекинуться. И слово – то какое – «привет». Он был занят практически сутки. Что такое партнером Ксюшки быть, Клим понял уже на третий день. Кого уж они (это о руководстве он так!) из девочки сделать хотят, нагружая сверх меры? Но программа у Ксюши была такой, что у Клима иногда голова кругом шла, ноги гудели, от шахматной доски в глазах рябило, рука от ракетки неотделимой начинала казаться. А девочка ничего, выдерживает. Стыдно Климу слабость свою перед ней показывать, только с детства он ленив, знает за собой грешок. Бабушка все подгоняла его, подпихивала, теперь вот стыд перед малышкой. Пробовал он с Агнессой Лазаревной поговорить на эту тему, да ушел пристыженный: усмехнулась старушка ласково, пожалела вроде как. И две фотографии ему под нос – Ксюша год назад и сейчас. На давней – взгляд волчонка, прическа взъерошенного воробья и майка тощий животик не прикрывает. Пацанка, одно слово. А сейчас! Пригляделся он внимательно – женщина будет – высший класс. Конечно, округлостей нет пока, но грация тонкой талии уже видна. Платишко – мини под горлышко, ножки не такие уж и тоненькие! И волосы уже ушки прикрывают. А кончики ушек такие женственные, мочка овальная, а в ней – крохотные капельки сережек. А взгляд! Не пустой кокетки, но зазывный! И, бабушка бы сказала, порода видна. Красота умная. И цена такой красоте – высокая. Клим понял, зачем Агнесса Лазаревна ему эти фотографии показала: если за год так девочка оперилась, что же из нее будет через два? Почувствовал тогда Клим свою причастность к этому творению, учителем себя ощутил. А приятно! И кольнуло ревностно – что же из Софьи они такую же не сделают?

Соня не изменилась совсем. Внешне, по крайней мере. И, как считал Клим, слава Богу! Нечего красоту портить! Помнил он ее тот насмешливый дерзкий взгляд, который она с барского плеча на него кинула. А вот на Гордея сейчас смотрит – мягко так, словно ягненок кроткий. Клим опять с вопросом к Агнессе. Что, мол, Соню – то не воспитываете. Удивилась искренне, а ответ камнем в душу Климу упал! Чуть не замахнулся на старуху. «Почему, говорит, не воспитываем? По капле из нее шлюху выдавливаем. Она еще женой примерной кому – то станет и матерью любящей. Умишка большого Бог не дал, талантов никаких, так пусть мужа радует. А манеры и образование в нужном объеме в ее головку втиснем, не переживай», – добавила она жестковато. Клим понял, специально его с небес на землю шмякнули.

Клим намеренно замедлил шаг около апартаментов девочек. Сердце колотящееся унять. Знал, что все три у себя и Соня тоже. Постучался к Ксюше в дверь, а сам глаз на Сонину дверь косил – вдруг выйдет?

– Я уже готова, Клим, заходи! – Ксюша распахнула дверь, и Клим увидел ее сияющие глаза. И устыдился. Вот о ком ему бы думать нужно. Кажется, точно под него девочка сделана. И что же за беда с ним такая – любит не ту!

– Хорошо выглядишь! – сказал искренне.

– Спасибо, – улыбнулась она, – Пойдем?