– Да, Викуша, заходи, – от этого голоса и от какого – то потерянного вида Агнессы Лазаревны у Вики вдруг закружилась голова.

– Что-то случилось, да?

– Да. Погиб твой отец, – Агнесса ругала себя последними словами, глядя на девочку, которая непонимающе и с тайной надеждой заглядывала ей в глаза. Что она могла сделать? Только переболеть вместе с ней. Агнесса обошла Вику сзади и обняла за плечи.

– Его убили? Кто? – почему мысль об убийстве появилась первой, Вика объяснить не могла.

– Арестовали твою маму. У нее в руках был пистолет, – Агнесса не смогла солгать. Это было бы неправильно. "Пусть сейчас ей будет больно. Это только слова. Господи, как все не вовремя! Девочка только что начала жить заново! Хотя, когда это смерть приходит вовремя?" – Агнесса крепко прижимала к себе Вику и слегка раскачивала ее. Вика плакала, постепенно осознавая потерю. "Я его проклинала, я у него даже прощения попросить не успела, я теперь даже не смогу сказать, как я его люблю!" – запоздало и бессильно корила она себя.

Она поняла, почему так редко вспоминает отца. Во – первых, свободного времени нет. Во – вторых – есть Гордей. Гордей умел слушать. Софья, раньше и не догадывалась, что она так болтлива. Сидя с Гордеем на скамейке в саду, она могла говорить долго и, как ей казалось, красноречиво. Только заметив в уголках рта цыгана смешинку, она замолкала. Когда вопросительно, когда – обиженно. Но, обижалась она на него редко. А на Агнессу не обижалась совсем.

Только однажды Гордей оборвал ее на полуслове. Грубовато – то, с прямым укором. А всего – то, она начала рассказывать об Аньке Ларцевой. Сразу же сама спохватилась, что не так говорит и нет то. Вдруг посмотрела на окаменевший профиль Гордея, испугалась. А, когда он повернулся, да холодно так бросил: "Подумай, что болтаешь, девочка!", ей стало не по себе. Догадывалась Софья, что Гордей в курсе всех подробностей той истории, как и Агнесса. Вот и хотелось узнать, как там Аня. Получилось вопрос задать как – то небрежно, а Гордей и одернул. На самом деле не было дня, чтобы Соня не вспоминала бывшую подругу. Со стыдом таким, с сожалением. В том, что она убить себя готова за то, что сделала с ней, она никому не признавалась. Не могла об этом вслух. И казалось ей, что Гордей – то как раз понимает ее состояние. Получалось, что не только она сама себя не простила, но и другие. А другие, это – Аня, ее мать, бабушка и Агнесса с Гордеем.

Пробыв всего месяц в школе, Софья напросилась к Агнессе. Она почти не могла спать, постоянно думая о той, которую так жестоко избила. И к Агнессе пошла, чтобы попросить узнать, как там Анька. "Просто так интересуешься?" – спросила та. "Нет, не просто!" – огрызнулась Соня, собираясь уходить: зря она к ней приперлась. "Подожди… Аня в тяжелом состоянии. Ей нужна операция и не одна. Вы ей лицо изуродовали". С каждым словом директрисы холодело Сонино сердце. Вдруг она представила себя на месте Ани, на больничной койке, в бинтах и пластыре. Как же Аня должна ненавидеть ее, Софью! Агнесса тогда сказала, что отец деньги на лечение Ани перечисляет. "Только деньгами не откупишься!" – подумалось ей тогда. И те же самые слова она прочла в глазах Агнессы.

Это сейчас, после сеансов у Ядвиги, после разговоров с ней и Гордеем, Софья понимает, что такое расплата. Кстати, сколько ни просила Софья Ядвигу показать ей будущее, та не соглашается. Ссылается на запрет то ли Агнессы, то ли кого – то там, свыше. Только и сказала, что замуж выйдет и детей родит. Да это и так понятно, не уродина, в девках не засидится.

Соня встала с кровати и вышла в коридорчик. По внутреннему набрала номер своего партнера Сергея.

– Ты готов? – в принципе, в бассейн она могла бы ходить и одна. Но, она так привыкла, что Сережка всегда рядом.

Они объяснились в первый же день. Ей не хотелось дурить парню голову, она видела, что он неловко чувствует себя в ее обществе. И она сразу решила все поставить на свои места. Она тогда еще наивно полагала, что нет такого мужчины, который бы ее ни захотел. Она только заикнулась, что, мол, не надейся. А Серега посмотрел на нее так участливо, и произнес: "Соня, ты – моя работа. И все. А работаю я ради другой. Тебе ничего не грозит". Обидно было, спору нет. Зато теперь он ей за подружку.

– Соня, я не могу. Сейчас пойду в приемную, должна Кристинка звонить. Не обижайся.

– Ладно, поплаваю одна, – Соня положила трубку.

Вот так, оказывается, бывает: только что ты беззаботно мечтаешь поплескаться в прохладной водичке, и уже на тебя обрушивается беда. Пусть не своя, вроде бы чужая: с Викой они так и не стали близкими подругами. Впрочем, с Ксюшкой тоже. Просто жили довольно мирно, сталкиваясь в основном по вечерам, когда уже только и хотелось – в душ, и в кроватку. Никаких откровений. Софью это устраивало, она почти не знала ничего о прошлом подруг. Не то, чтобы не интересно – не нужно. Подсознательно отгораживаясь от их жизни, Софья постепенно забывала и свою. Уже и Каша со своим притоном, и приводы в милицию, пьяный угар казались ей чем – то посторонним, как в позапрошлой серии мыльной оперы. Какой – то определенной цели, вроде как у Ксюши, у Сони не было. Но она знала одно – туда, к подружке Косовой и Кашину, она не вернется.

Соня с ужасом смотрела на Вику. Что такое "нет лица", она поняла только сейчас. Ада Карповна, крепко держащая девочку за плечи, сама была белее мела. Первой мыслью Сони было то, что Вика опять накурилась какой – то дряни. Но, посмотрев на воспитательницу, она догадалась – не то.

– Соня, побудь с ней, – Ада Карповна уложила Вику на постель и прикрыла пледом.

– Что случилось?

– Пойдем, выйдем на минутку.

Ада Карповна вышла в коридор.

– У Вики умер отец. Смерть криминальная, точно ничего не известно, но мать Вики арестована. Сейчас за девочкой нужно последить, не дай Бог, придет в голову дурная идея. Ты же знаешь Вику!