Эдвина направляла беседу, Джон и Томас часто смеялись. Только Женевьева и Тристан молчали. Наконец назначенное время наступило, Тристан кивнул Джону и направился к Женевьеве, которая в этот момент говорила Эдвине, что этот дом ничуть не похож на постоялый двор или таверну. Переглянувшись е Джоном, Тристан повел Женевьеву по коридору, но не к той двери, через которую они вошли.

— Тристан, это дом короля? — спросила она. — Ты никому не заплатил за еду и услуги! А где же другие гости? И потом, ты сбился с пути. Не припомню, чтобы мы шли по этому коридору.

Тристан ввел ее в часовню епископа Саутгейта, и Женевьева сразу заподозрила неладное. Еще бы, у алтаря ждал сам епископ с двумя причетниками.

— Нет! — воскликнула Женевьева. — Нет, Тристан, этого не будет! Эдвина, нет! Это незаконно! Вы не посмеете! — И она попыталась высвободиться.

— Черт побери, Эдвина, она слишком мало пила! — С яростью прошептал Тристан.

— А что мне было делать? — возразила Эдвина. — Не могла же я напоить ее силой!

Тем временем задыхающаяся Женевьева колотила Тристана в грудь обоими кулаками.

— Женевьева, ты выйдешь за меня, даже если мне придется связать тебя и заткнуть рот.

— Тише, тише! — К ним приблизился епископ — седовласый мужчина с суровым лицом и добрыми глазами. — Детка, ты ждешь ребенка от этого человека. Король желает, чтобы вы поженились. Рассуди здраво…

Но Женевьева не слушала: она взмахнула рукой, задев плечо епископа. Тристан перехватил ее руку и извинился перед священником.

— Я подожду вас у алтаря, — сказал епископ.

— Женевьева! — взмолилась Эдвина.

— Сукин сын! — выпалила Женевьева, глядя на Тристана горящими глазами. — Ублюдок, подлец, негодяй!

Он зажал ладонью ее рот и повел к алтарю. За ними в тревожном молчании следовали Томас, Джон и Эдвина. Тристан остановился у алтаря, не выпуская из объятий Женевьеву и продолжая зажимать ей рот. Его рубашка была разорвана, волосы упали на лоб, он тяжело отдувался.

— Прошу вас, святой отец. Мы готовы.

Служба началась. Епископ явно спешил, читая молитву, предшествующую брачной церемонии. Тристан охотно принес клятву верности. Пришла очередь Женевьевы. Она ждала, едва сдерживая слезы. Тристану придется разжать ей рот, и вот тогда…

— Женевьева Левеллин… — епископ перечислил все ее титулы. — Согласны ли вы…

«Никогда! Еще чего! Повиноваться, любить и беречь? Этого не будет!»

Наконец Тристан убрал руку, и Женевьева открыла рот.

— Да я…

Ладонь Тристана вновь зажала ей рот — как в тот день, когда она пыталась позвать монахинь на помощь. Женевьева чуть не задохнулась. Она забилась, пытаясь вывернуться из кольца крепких рук, но Тристан велел епископу продолжать. Священник даже бровью не повел.

Женевьева слышала его слова как сквозь гул. Перед ее глазами поплыли черные пятна, она начала слабеть. Тристан прильнул к ее губам. Она почти не сопротивлялась. Церемония была окончена.

— Нет! — вдруг опомнилась Женевьева, но Тристан снова зажал ей рот. У нее почти не осталось сил. Она пошатнулась и поняла, что не сможет стоять без поддержки.

Тристан осторожно подвел ее к столу и указал на бумаги, в которых уже расписались свидетели.

— Я не подпишусь! — вскрикнула Женевьева, но безжалостные пальцы стиснули ей руку, вложили в пальцы перо и заставили сделать росчерк. — Это незаконно! — крикнула она, наконец оказавшись на свободе. Епископ выступил вперед:

— Миледи, все законно! Я слышал, как вы произнесли клятву. Уверяю вас, дорогая: вы вступили в самый что ни на есть законный брак.

На глаза Женевьевы навернулись слезы. Ее губы опухли, мощные руки Тристана оставили синяки на запястьях.

— Ненавижу тебя — и Эдвину, и Джона, и Томаса! Вы не имели права, вы…

Она вдруг осеклась — ей в спину будто вонзили нож, Женевьева ахнула и затихла, чувствуя, как на пол льется вода. Ребенок!.. Все уставились на нее. Она была точно в тумане.

— Тристан! — Женевьева судорожно вцепилась в его руку. Он поддержал ее, прежде чем она потеряла сознание.

— Боже мой! — пробормотал епископ. — Еще немного — и было бы слишком поздно!

— Успокойся, Женевьева, — говорила Эдвина. — Чтобы ребенок появился на свет, нужно время!

Она осторожно вытирала мокрый от пота лоб племянницы, глядя в потемневшие от боли фиалковые глаза. Женевьева напрасно испугалась: она не родила в часовне, на глазах у епископа. После церемонии прошло уже несколько часов. Тристан перенес ее сюда, в самую теплую комнату дома, и уложил в постель. Он сидел рядом, застыв от напряжения, стиснув зубы и держа ее за руку. Рядом с ним Женевьеве было спокойнее. Ей хотелось обнять его.