— Как громко она сосет!

Женевьева бросила на него укоризненный взгляд и пригладила темные волосы дочери.

— Да, у нее еще не очень изящные манеры.

Охваченный небывалой нежностью, Тристан обнял Женевьеву и коснулся волос дочери. Помня, что поклялся любить и почитать эту женщину, он был готов защищать теперь не только жену, но и дочь.

— Надо выбрать ей имя, — тихо сказал Тристан. — Епископ предлагает сразу же окрестить малышку.

— Но почему? — насторожилась Женевьева. — Она крепкая и здоровая… Или я ошибаюсь?

— Ты права. — Он успокаивающим жестом коснулся ее руки. — Она здорова и прекрасна. Но окрестить ребенка надо как можно скорее. Как мы ее назовем?

— Ты позволишь мне выбрать имя? — удивилась Женевьева.

— Только такое, чтобы оно понравилось и мне.

Женевьева затрепетала, не зная, имеет ли для Тристана значение имя дочери. Он заметил ее колебания.

— Прости, я обманула твои ожидания… милорд, вы так мечтали о наследнике…

— О чем ты говоришь? — нахмурился он.

— Она же девочка… — виновато протянула Женевьева.

— Да. — Тристан нежно посмотрел на нее. — И такая прелестная, что я уже поклялся посвятить ей всю жизнь.

Женевьева не осмеливалась выразить радость.

— Может быть, назовем ее Кэтрин? — прошептала она.

— Кэтрин… Кэтрин-Мария де ла Тер. Сим окрещаю тебя, малютка!

Женевьева ощутила его горячее дыхание на щеке и силу руки, обнявшей ее за плечи. Она — его жена: вспомнив об этом, молодая женщина вздохнула. Все, что было между ними, осталось в прошлом, теперь они одна семья. «Я люблю тебя, — хотелось сказать ей. — Разве ты не видишь, как я тебя люблю, и боюсь, и помню, что любовь причиняет боль?»

Опустив голову на подушку, она услышала, как маленькая Кэтрин делает последние жадные глотки. Тристан тихо засмеялся и подхватил с губ дочери каплю молока.

— Кэтрин…

Женевьева улыбнулась и закрыла глаза. Положив руку ей на бедро, Тристан наблюдал за дочерью. Это был прекраснейший момент в жизни Женевьевы, но от усталости у нее уже слипались глаза.

— Спи, Женевьева, — прошептал Тристан, снова обдавая ее щеку горячим дыханием.

— Не могу. За ней надо присмотреть…

— С этим я справлюсь сам. А теперь спи. Ты обещала слушаться меня.

— Нет, не обещала.

— Я сам слышал. Ты дала мне клятву. Закрой глаза и спи.

Она послушно смежила веки, позволив Тристану взять у нее девочку. Протяжно зевнув, Женевьева забылась сладким сном.

Женевьева провела в доме епископа две недели — никто не ожидал, что она так быстро оправится после родов. Чувствовала она себя превосходно, хотя из-за слабости не могла подолгу оставаться на ногах. С каждым днем она все сильнее привязывалась к дочери. Тристан был бесконечно внимателен к ней. На следующий день после родов он преподнес жене инкрустированный изумрудами медальон в золотой оправе. Украшение очень понравилось Женевьеве. Тристан пообещал заказать миниатюрный портрет малышки Кэтрин, чтобы Женевьева всегда могла носить его на груди, и ласково поцеловал ее в лоб.

Она жаждала поцелуя в губы, но он быстро отстранился. Тристан не мог проводить с женой все время: его отвлекали дела. Он составлял хартию, согласно которой Иденби становился городом, и возвращался в дом епископа только к ночи. Спал Тристан в отдельной комнате. Женевьева понимала, что оправится полностью только через несколько недель, но ей очень хотелось ощутить прикосновения мужа. Она мечтала лечь рядом с Тристаном и прижаться к нему…

Однажды днем, когда Женевьева стояла у окна с малышкой на руках, ее вдруг охватил страх. Неужели она стала женой Тристана только затем, чтобы навсегда потерять его? Как понимала Женевьева, дела складывались удачно: хартия была уже составлена, и днем ее муж вместе с другими рыцарями упражнялся с мечом.

Тристан сообщил жене, что ему необходимо закончить дела при дворе, вернуться в Бедфорд-Хит, уладить кое-какие мелочи и поручить управление поместьем Томасу. Когда же Кэтрин исполнится два месяца, они отправятся в Иденби. Женевьева удивилась, узнав, что Тристан привязан к ее дому сильнее, чем к своему. Впрочем, Бедфорд-Хит напоминал ему о смерти Лизетты.

Каждый день она с нетерпением ждала его прихода. Епископ оказался радушным хозяином. Женевьева уже извинилась за то, что случайно ударила его, но епископ заверил ее, что он не в обиде. Когда он высказал осторожное предположение, что брак не радует Женевьеву, та покраснела и опустила голову. Больше всего она радовалась рождению дочери, была готова отдать за нее жизнь.

Но вместе с тем Женевьева считала, что потеряла Тристана. Она его жена, а он не только не любит ее, но даже и не желает! Тристан больше не пытался покорить ее, сделать своей, отпраздновать победу.

Он был просто ее мужем — привлекательным, сдержанным, неизменно учтивым. Появляясь по вечерам, Тристан брал на руки ребенка и не спеша рассказывал о том, как прошел день. Женевьеву уязвляло его пренебрежение. Да, она не хотела выходить за него замуж, но смирилась со своим положением. Но если прежде он добивался ее, то почему теперь охладел?