Может, Тристан недоволен тем, что ребенок родился раньше положенного срока? Прежде они оба впадали в гнев, иногда ненавидели друг друга, порой вместе смеялись. Каким бы ни было прошлое, их связывала страсть. А теперь осталась лишь пустота. Их соединял только ребенок.

На крестинах присутствовали Генрих и Элизабет, король даровал Женевьеве земли, предназначенные для ребенка, чем обрадовал и удивил ее. Она не упрекнула короля за то, что он принудил Тристана к браку. Генрих и сам понимал, что творится у нее в душе.

— Кэтрин… — сказал он, точно пробуя имя на вкус. — В честь кого вы назвали девочку? Может, в честь моей прекрасной предшественницы, возлюбленной Джона Гонта?

Женевьева улыбнулась:

— Я люблю книгу, написанную о них, ваше величество.

— У Кэтрин не будет отбоя от поклонников, — заметил король, и Женевьева поцеловала перстень на его руке. Так как Тристан был рядом, Генрих подмигнул ей, словно обещая хранить общую тайну.

Но даже в эту ночь Тристан не остался с Женевьевой.

Утром, на пятнадцатый день пребывания в доме епископа, Женевьева проснулась от умиленных возгласов. Открыв глаза, она увидела, что у кроватки стоит Тристан и прижимает к себе голенькую Кэтрин, а та колотит его по груди кулачком. Ласково приглаживая ей волосы, он целовал дочь и объяснял:

— Ты поедешь в прекрасной карете, запряженной четырьмя лошадьми, детка! Карета вся позолоченная. У ворот тебя встретят самые благородные рыцари страны, но ты не обратишь на них никакого внимания! Ты будешь носить мягкий бархат, нежный шелк и бриллианты… — Он осекся, заметив, что Женевьева проснулась. Их взгляды встретились. Женевьеве безумно хотелось заговорить с ним, протянуть к нему руки, позвать его к себе. Но в этот момент в дверь постучали.

— Войдите! — отозвался Тристан и улыбнулся жене. — Кэтрин срыгнула себе на платьице и мне на сорочку. А вот и подмога!

Кэти принесла чистое платьице для Кэтрин и темно-синюю сорочку для Тристана. Когда муж оделся и застегнул пояс с мечом, Женевьева подумала, что на свете нет человека красивее. С болью в сердце она попросила подать ей малышку и приложила ее к груди. Кэти сказала, что принесет завтрак через несколько минут, а затем уложит вещи миледи. Когда она вышла, Женевьева вопросительно взглянула на Тристана.

— Малышка проголодалась, — улыбнулся он.

— Мы возвращаемся ко двору?

— Ты возвращаешься в сопровождении Джона и Томаса. А я уезжаю в Бедфорд-Хит. Женевьева, береги малышку.

Она прижала к себе ребенка, чувствуя, что Тристан бесконечно далек от нее.

— Я предпочла бы уехать домой.

— Не теперь. Ты еще слишком слаба для такой поездки.

— Я вполне здорова.

— Как только я вернусь, мы отправимся домой.

На ее глаза навернулись слезы. В чем дело? Откуда эта невыносимая пустота? Может, у него и вправду осталась возлюбленная в Ирландии? Почему он утратил к ней всякий интерес?

Тристан вновь стал прежним — далеким и невозмутимым. Присев на постель, он погладил дочь по голове.

— Я отправляюсь через несколько минут, Женевьева.

— И оставляешь меня на попечение Генриха, Джона и Томаса.

— И что в этом такого, миледи?

Она не могла смотреть на него, смущенная тем, что приходится кормить дочь в его присутствии. Женевьева прикрыла грудь простыней.

— Малышке неудобно, — заметил Тристан.

— Не беспокойся, я все знаю сама!

— Если ты не желаешь кормить ее…

— Отправляйся по делам. О своих я позабочусь сама.

Он раздраженно поднялся.

— Я пришлю к тебе Эдвину. — Сдерживая гнев, Тристан кивнул ей, поцеловал дочь и направился к двери. Подавив рыдания, Женевьева крикнула:

— Почему я всегда должна оставаться с твоими сторожевыми псами? Когда же ты начнешь доверять мне?

Он обернулся.

— Миледи, вам нельзя доверять.

— Но я родила тебе ребенка!

— Да, и я желаю ему только добра.

— У меня и в мыслях нет отнять дочь у тебя!

— Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось.

— Мы женаты!

Тристан скрестил руки на груди.

— Да, миледи, я женился на вас. Но вы не желали быть моей женой. У меня есть бумаги, согласно которым мы являемся мужем и женой, но это всего лишь бумаги, подписанные вами не по вашей воле… за несколько минут до трагедии. — Он горько усмехнулся. — Мне пора, Женевьева. Джон и Томас — твои друзья. Если хочешь, можешь звать их сторожевыми псами и тюремщиками. Я оставляю тебя на попечение Генриха, поскольку здесь ты в безопасности. Всего хорошего, жена. Я постараюсь вернуться поскорее — хотя и знаю, что такой тюремщик, как я, вам ненавистен.