Через полчаса моих хождений впереди на фоне серебристого свечения луны вырисовались гротескные очертания искореженной металлической фермы. Я умерила шаг и пристальнее вгляделась в клубящуюся передо мной тьму. Нечего было и думать о том, чтобы обнаружить среди этих пустошей, покрытых диким кустарником и торчащими, точно скалы, остовами недостроенных корпусов, одного-единственного человека. Нужно было позаботиться о том, чтобы остаться незамеченной самой.

Я продвигалась очень медленно, держась в тени кустов или бетонных блоков, а на открытых участках предпочитала передвигаться ползком. Вскоре мое одеяние превратилось в грязные лохмотья, а энтузиазма значительно поубавилось.

Все-таки я добралась до развалин — это был первый этаж какого-то корпуса — и забралась внутрь. За каменными стенами буйно росла та же трава, что и снаружи, и сидеть там было ничуть не уютнее. Зато в щель между бетонными плитами я могла безопасно наблюдать за тем, что происходит вокруг циклопической стальной конструкции, которая в своей верхней части была смята и изуродована так, словно в нее угодила авиационная бомба.

Стальная ферма серебрилась в лунном свете и была теперь хорошо мне видна, впрочем, как и остальные постройки вокруг, запущенные, заросшие и рассыпающиеся от времени. На этом призрачном пейзаже не было заметно ни единого движения, ни единой человеческой тени — и меня охватили подозрения, что бывшие спецназовцы здесь не появлялись вовсе. Не могли же они сгинуть бесследно вместе с машиной!

Я была намерена дождаться здесь рассвета и понаблюдать за встречей Беднова с неизвестным. Если эта встреча состоится, я уж постараюсь проследить за этим типом, чего бы это ни стоило!

Вообще, стрелок рассчитал все очень четко, назначив свидание на четыре часа утра — будет достаточно светло, чтобы забраться на башню, но не настолько, чтобы найти кого-то в этих развалинах. И в то же время со стороны дороги будет крайне сложно подойти сюда незаметно.

До появления Беднова я не собиралась предпринимать никаких действий и поэтому приготовилась просто ждать. Через некоторое время, правда, стало ясно, что это будет довольно сложно — ночь, быть может, была пригодна для свиданий, но никак не для ожиданий — вскоре мне стало холодно. Хорошо еще, что бетонные стены укрывали меня от пронизывающего ветра, дующего с реки. Положение осложнялось еще и тем, что я не могла делать никаких резких движений — малейший шум мог насторожить невидимого наблюдателя.

Часа в два ночи зашла луна, и я продолжала мерзнуть в кромешной тьме. Чтобы отвлечься, я начала мечтать о всяких приятных, но недоступных вещах — об обжигающем кофе, о горячей ванне, о солнечном пляже на берегу теплого моря… Незаметно мечты мои плавно перешли в сон, и я задремала, точно провалившись в глухую черную расселину.

Разбудил меня какой-то посторонний звук — кажется, где-то в отдалении вскрикнула ночная птица. Все суставы мои застыли и едва двигались, а тело, наоборот, била крупная дрожь. Пытаясь согреться, я попробовала напрягать и расслаблять мышцы, но это плохо помогало.

Между тем небо на востоке начало едва уловимо светлеть, а камни и травы вокруг меня стали приобретать хотя и призрачные, но все-таки очертания. Я поднесла к глазам часы — было без двадцати минут четыре. Моим мучениям наступал конец.

Вскоре я различила слабый звук автомобильного мотора, доносившийся со стороны дороги. Он несомненно приближался, и это вселило в меня надежду. Я приникла к щели между бетонными плитами и принялась наблюдать.

В сером предрассветном мареве окружающий пейзаж выглядел жутковато и нереально. Покореженная ферма, вросшие в землю останки зданий — все это было похоже на картинку из фантастического фильма. Земля после ядерной войны. Черный кустарник, росший тут и там, походил на наплывы застывшей лавы.

Шум мотора сделался уже совершенно явственным, и я наконец увидела машину. Это был черный «Мерседес». Он приближался, безрассудно петляя между рытвинами и кочками. Его ослепительные фары хаотически полосовали серую мглу вокруг. Потом «Мерседес» остановился метрах в пятидесяти от моего убежища, и из него вышел человек.

По фигуре и походке я сразу узнала Беднова. Он, не таясь, хрястнул дверцей, огляделся и направился прямо к железной ферме. Его движения выдавали крайнюю степень раздражения. Когда он прошел мимо моих развалин, я убедилась, что на нем по-прежнему надеты темная водолазка и старые джинсы. Скорее всего, сегодня он так и не ложился.

Подойдя к огромной опоре, у основания которой были разбросаны крупные камни и обломки плит, Беднов внимательно посмотрел зачем-то под ноги, а потом задрал голову вверх. Небо уже заметно посветлело и приобрело какой-то лимонный оттенок, но вряд ли при таком освещении можно было рассмотреть, что находится на высоте двадцати метров. Для этого нужно было туда подняться.

И Беднов стал подниматься. Я с замиранием сердца следила, как он нащупывает ногой стальные перекрестья, как с натугой подтягивается наверх, приближаясь шаг за шагом к неведомой цели. Все-таки это было занятие не для человека его возраста, и только отчаянная необходимость могла погнать его на эту конструкцию.

Наконец он, кажется, добрался до нужного места — на какое-то время он замер и не менял положения. Мне показалось, что он разговаривает, но слов я не могла разобрать. Так продолжалось минуты полторы, не более. Потом Беднов начал спускаться.

Спускаться с такой высоты процедура более сложная, чем подниматься, — она заняла у Беднова вдвое больше времени, чем подъем. Этого вполне хватило бы неизвестному, чтобы без спешки убраться отсюда, благо что путей для отхода имелось предостаточно.