— Нам сообщили, что ты из Петербурга, — растягивая слова, сказал молодой человек по имени Леша, — значит, мы наверняка встречались.

— Скорее всего, — ответила я и стала есть суп, чтобы прекратить этот выводивший меня из себя разговор.

Это был бульон с фрикадельками, довольно съедобный, хотя фрикадельки были жестковатыми.

— Как ты думаешь, — спросила меня Света, — чье это мясо?

— Баранина? — предположила я.

— Это — горный козел! — с восхищением взвизгнула она. — Еще вчера он скакал по горам.

В таком духе мы беседовали весь обед, то есть обо всем и ни о чем. В самом конце обеда я не выдержала и спросила:

— А чем вы здесь занимаетесь?

— Сейчас ты встретишься с директором, — отмахнулся Леша, — он тебе все расскажет.

— Он странноват, но ты не обращай внимания, — добавил Миша.

— Да вы все здесь, по-моему, «странноватые», — сказала я и неожиданно для себя рассмеялась, моим соседям эта шутка тоже пришлась по вкусу.

Я понемногу стала оглядываться вокруг и всякий раз, когда встречалась взглядами с кем-нибудь из обитателей этого «дурдома», обнаруживала на их лицах приветливые улыбки, а кое-кто из них мне даже подмигивал.

Я устала задавать себе вопросы, на которые у меня не было ответов, тем более что надеялась удовлетворить свое любопытство на предстоящей встрече с директором, и перестала раздражаться.

А когда принесли кофе с горячими булочками, я совершенно успокоилась.

— А кто же все это готовит? — спросила я у своих новых знакомых.

— Попробуй только сказать, что тебе не понравилось, — шутливо нахмурился Леша.

— Лешенька у нас шеф-повар, — пояснила Света.

— И готовлю на всю эту ораву, — проворчал он, польщенный ее словами.

И меня посетила первая светлая мысль за все время моего пребывания в пещере.

— И тебе никто не помогает, бедненький? — спросила я.

— Чем кого-нибудь научить, легче самому все приготовить, — ответил Леша. — А ты, случайно, не повар? — спросил он, заметив на моем лице многозначительную улыбку.

— И кулинар, — с гордостью произнесла я и снова заслужила аплодисменты, хотя и не такие продолжительные.

— В таком случае я тоже пойду с тобой к директору, — решительно сказал Леша, допивая кофе.

Я последовала его примеру, и мы вышли с ним из столовой и через несколько переходов и лестничных пролетов, представлявших собой целый лабиринт, оказались перед дверью в директорский кабинет.

Здесь не было ни приемной, ни секретарши, поэтому Леша, набрав в легкие побольше воздуха, деликатно постучался в дверь.

— Войдите, — произнес голос из-за двери.

— Сначала зайду я, — прошептал мне на ухо Леша и исчез за тяжелой дверью.

Через несколько минут он вышел из кабинета с довольной улыбкой.

— Нет проблем, — сказал он и подал мне руку. — Я тебя найду, попозже, а теперь заходи, я сказал, что ты здесь.

Он поправил мою прическу и открыл передо мной дверь кабинета.

— Заходите, — вновь произнес тот же голос, и Леша слегка подтолкнул меня в спину и закрыл за мною дверь.

За столом кабинета, насупившись, сидел мой старый знакомый — «шеф» из города Сочи.

Так мне показалось вначале, но, приглядевшись повнимательнее, я поняла, что ошиблась. Скорее всего это был брат того человека, причем старший. Он был такой же полнокровный, у него были те же черты лица, но на голове, в отличие от брата, он не сохранил ни одного волоса. А у того были целая грива седых кудрявых волос по краям головы, и только темя было лысым.

— Присаживайтесь, — кивнул он мне, и я опустилась на один из удобных стульев у стены.

В руках у него я заметила наши с Полиной паспорта. Ее он отложил в сторону, а мой рассмотрел внимательно, переворачивая страницу за страницей.

Потом снова поглядел на фотографию, сравнил ее с моим лицом и только после этого положил паспорт в сторону.

— Если вы предполагаете, что вас продали в рабство, то это не так, — густым низким голосом проговорил он и замолчал.

Он снова взял паспорт в руки, но, не открывая, положил на место и с минуту ничего не говорил, выстукивая по столу толстыми пальцами затейливый мотив. Наконец откинулся на спинку кресла, поднял на меня воспаленные, красные, как и у брата, глаза и продолжил:

— Меня зовут Эдуард Александрович, прошу… любить и жаловать. У нас не концлагерь и не тюрьма, и никто не будет вас удерживать здесь насильно. Но предприятие у нас секретное, как вы поняли… и, прежде чем расстаться с вами, мы должны заручиться некоторыми гарантиями…

Он снова замолчал. Вообще, он говорил медленно, тщательно обдумывая каждую фразу, с долгими паузами между словами и предложениями.

— Хотя до сих пор не было ни одного случая, чтобы… кто-нибудь захотел от нас… уйти. Все работники нашего предприятия бывшие наркоманы, за исключением двух-трех человек, ну и, разумеется, руководства. Но здесь у нас запрещены не только наркотики, но даже и сигареты.