Белый посох
вернуться

Величковская Тамара Антоновна
Шрифт:

«Гибнут от жаркого лета…»

В.В. Доброхотову

Гибнут от жаркого лета, Гибнут от лютой зимы. Слепнут от яркого света, Слепнут от длительной тьмы. Трудно дышать в подземельи, Трудно дышать на горах. Мучит безлюдие в келье, Мучит толпа в городах. Сердце, чего же ты просишь, Что тебе петь не дает? Ты ни глубин не выносишь, Ни окаянных высот.

«Сорвавшийся ветер орешник качает…»

Сорвавшийся ветер орешник качает, И в лентах шуршит тростника. Ореховый лист налету замечает В воде своего двойника. К воздушному свету, рожденный в глубинах Восходит навстречу двойник, И вот он движеньем почти голубиным К слетевшему другу приник.

«От твоих ли слов хороших…»

От твоих ли слов хороших, От улыбки ли твоей, Словно мостик переброшен Над провалом темных дней. Словно люди стали лучше И прекраснее земля, Словно пал весенний лучик На иззябшие поля. И надежда, как подснежник, Зимний сон переборов, Доверяет венчик нежный Воле мартовских ветров.

«Долго, долго жила затворницей…»

Долго, долго жила затворницей В отреченьи, в оковах сна… Но весна постучала в горницу, Отворила, — и впрямь весна… И гляжу: расцветает, молится, Зажигает свечи каштан. А в лучах, в цветах за околицей Голубой мелькает кафтан. Вижу — светел мой плат узорчатый И горит сарафан мой сборчатый, И цветенье и смех везде, А вверху, на соседнем жолобе Умиленно воркуют голуби О несвитом еще гнезде…

«Пастух оперся на сосновый посох…»

Пастух оперся на сосновый посох И смотрит, как проходят поезда. Вокруг на зеленеющих откосах Раскинулись привольные стада, Но не волнует шумное стремленье Стальных колес и дымовых колец Ни пастуха невозмутимой лени, Ни кротости его овец.

СОН («Снова шепчет за окошком ель…»)

К.Д. Померанцеву

Снова шепчет за окошком ель, Лает пес и ссорятся гусята, — — Я была за тридевять земель, Я гостила в царстве тридесятом. Я ручных ласкала лебедей, Белым птицам белый хлеб давала, Узнавала близких мне людей Тех, которых прежде не видала. Я узнала белоснежный дом, Три луны над куполом сияло. А потом… но не было потом, Потому что времени не стало. Белый бык стремился отворить Дверцу клетки с птицами и львами. Но об этом трудно говорить Утренними точными словами. Я была за тридевять земель, Я гостила в царстве тридесятом. — Бьется в окна залетевший шмель, Хрюкают в сарае поросята.

«Быть может, это — нищета…»

Быть может, это — нищета И тишина, и углубленность, Быть может, это — суета, Души тревожная влюбленность… Но я сроднился с нищетой, И суета не искушает. Не знаю как, не знаю что, Но знаю: что-то жить мешает.

Эрос («Он придал угловатым рукам…»)

Он придал угловатым рукам Закругленную прелесть движений. Он открыл удивленным зрачкам Дар высокого преображенья. И для песни открылись уста, И ушам захотелось услышать, Как звенит, излучаясь, звезда, Как цветущая жимолость, дышит. И Психея тогда налету Увидала в чудесном виденьи Ей возможных вершин высоту И предельную пропасть падений.

«От взмаха сильного руки…»

От взмаха сильного руки, Что камень с берега швырнула, Полоска серебра сверкнула, И водяные пауки Звездой рассыпались в испуге. И на поверхности пруда Все незаметнее вода За кругом круг рождала в круге И вновь покрылась пауками, Уже забывшими испуг… Но как был легок всплывший круг И как тяжел упавший камень.