Белый посох
вернуться

Величковская Тамара Антоновна
Шрифт:

«Строим земное, строим…»

Строим земное, строим… Рушатся стены града. Роем земное, роем — И не находим клада. Прочное все непрочно, Вечное — неуловимо. Струйкой часов песочных Сыплется время мимо.

«Какая тишь и легкость умиранья…»

Какая тишь и легкость умиранья В осеннем облетающем лесу. Деревья обрекают на попранье Весною вознесенную красу. Как эти листья были неразрывны С весенней мощью молодых ветвей. Их не сорвали грозовые ливни, Не сбросил ветер силою своей. И вот теперь, по тайному приказу, Родные ветки потеряли власть. Но листья осыпаются не сразу, Как будто не торопятся упасть… Какая тишь и легкость догоранья В осеннем, облетающем лесу… — Неужто я земное умиранье В такой же тишине перенесу?

«Когда подросшие птенцы…»

М.Н. Лисенко

Когда подросшие птенцы, К полету первому готовы, Когда поспели огурцы И дозревает сад фруктовый. И в зелени еще густой Все полно радостным кипеньем, Крылатой птичьей суетой, Сверканьем, щебетом и пеньем, — Впервые вдруг засохший лист Спадает, медленно вращаясь. Тогда возню свою и свист Внезапно птица прекращает, И круглый глаз ее следит С неизъяснимым напряженьем, За тем, как желтый лист летит, За медленным его сниженьем… И зелен дуб и луг широк, Просты по-прежнему заботы, Но птица знает — близок срок, И слышит отзвук перелёта.

НОЧНОЙ ВЕТЕР («Колокольчик дрожит от чего-то…»)

Колокольчик дрожит от чего-то И ушам не дает отдохнуть. — Это ломится ветер в ворота, И не может ворот распахнуть. Что-то воет, как выли в пещере Голоса допотопных зверей. — Это ветер томится у двери И раскрыть не умеет дверей. И тревожит меня до рассвета Колокольчик и жалобный вой. — Это ветер не с этого света Прилетает, зовет за собой.

«Природа часто жестока…»

Природа часто жестока Листка прямое назначенье — Без ропота и возмущенья Быть продолжением цветка. Но треплет ветер лист простой, Жара и стужа опаляют, И постепенно наделяют Необъяснимой красотой. Пришли дожди, придут метели, — Все чаще ветки в серебре. Был зеленее лист в апреле, Но стал прекрасней в октябре. И он упал. Лежит ничком, Но мертвых листьев не жалеют. А он желтеет и алеет, — Он сделался почти цветком.

«Пронизан вечер золотым дождем…»

Пронизан вечер золотым дождем, Трепещут ветки и щебечут птицы. Края небес под дождевым плащом Прозрачно начинают золотиться. Еще минута, и проходит дождь, Сверкает солнце, затихает ветер. И мокрый глянец освященных рощ Чудесно весел и чудесно светел. О, если бы запомнить я могла И в непогоду вспоминать почаще, Что глубь небес незыблемо свела, А тучи неизменно преходящи.

«Прощаемся простым рукопожатьем…»

Прощаемся простым рукопожатьем. Надолго ли? — Навеки, может быть. Нам не нужны ни слезы, ни объятья И нам не надо ни о чем забыть. Не терпит солнце тени лицемерья, Все ложное уходит в темноту. Грешить легко, когда закрыты двери, А мы встречались только на свету. Ты научил под тяжестью не гнуться, Стремиться к небу по тропе земной. И так всем сердцем к солнцу обернуться, Чтоб тень свою оставить за собой.

Вершины («Нелегко перейти за черту…»)

Нелегко перейти за черту, За которой живущее стынет. На вершинах цветы не цветут — Там молчанье и холод пустыни. Там пронзительней блеск ледников, Белизна, тишина неземная. Никого — только облаков Пролетает, снегов не пятная. Там покоя и смерти печать, Позовешь, — но внизу не услышат, И чем громче ты будешь кричать, Тем молчанье покажется тише. Но когда у подножия спит Все земное во мраке неясном, Первый луч на вершине горит, И на ней же последний угаснет.

«В деревне, иногда весной…»

В деревне, иногда весной, Но чаще пожелтевшим летом, Мне, оглушенной тишиной И ослепленной ярким светом, Почти дается познавать, Но что — сама сказать не смею. Я не умею звезд назвать, Ни различать их не умею. И я почти не знаю трав, Ни ядовитых, ни целебных, Колосья на полях собрав, Не узнаю колосьев хлебных. — — Так от рождения слепой, Прозрев, взволнованно трепещет И робко трогает рукой Свои же собственные вещи.