— И что, узнала?

— Нет. Впрочем, можно с предельной точностью сказать, что он был убит в замке курфюрста в Ганновере из-за каких-то любовных интриг. Смерть брата перевернула всю мою жизнь, Ники.

— Сочувствую… Карл верно сказал, что твоему сыну шесть лет?

Аврора бросила немного удивленный взгляд на Миколу:

— Он так сказал?

— Да.

— Верно. Я родила 28 октября 1696 года в Госларе сына, маленького Морица Саксонского.

— От Августа, — не то утвердительно сказал, не то спросил без вопросительной интонации Кмитич.

Аврора не ответила. Это было ясно и без слов…

Они вышли и остановились около скамейки перед крыльцом дворца.

— Присядем, — предложила Аврора. Они сели.

— Теперь, когда все в прошлом, я могу кое-что тебе рассказать, — вздохнула женщина, нервно потирая руки. — Так, Ники, ты прав. Я заигрывала с королем Карлом. Мне он жутко нравился. Нет, он не был, как ты, красавцем. Но… Какая-то сила шла от него. Какая-то мощь! Увы, ничего из этого не вышло, несмотря на то, что он, похоже, любил меня.

— Любил? — Микола с удивлением посмотрел на правильный точеный профиль Авроры.

— Так, Ники, любил…

— Как я?

— Нет. Ники, ты — это… другое. Хотя… я не знаю…

— Но до Карла, Аврора, ты сошлась с его кузеном Фридрихом. Почему с ним? Он же тебя недостоин! Да к тому же младше тебя был! Ты, похоже, вообще любишь тех, кто тебя младше!

— Да, и это началось с тебя, — улыбнулась игриво Аврора, взглянув на Миколу.

— С меня?

— Так. Я ведь тебя старше почти на год. А ты был таким милым и привлекательным в свои семнадцать лет! Я в самом деле влюбилась тогда. Ты и сейчас выглядишь не старше двадцати восьми.

— Спасибо, — не особо обрадовался Микола, — но почему все-таки Фридрих?

— Эх, Ники, — Аврора грустно улыбнулась, вновь метнув свой прелестный взгляд на Миколу, — так, ты прав, недостоин. Прав ты и в том, что он был моложе. И красив. К тому же отважен. К нему вполне подходит французская песенка про Анри IV: «…Войну любил он страшно и дрался, как петух, и в схватке рукопашной один он стоил двух…» В шестнадцать лет Август храбро осаждал вместе с датчанами Гамбург под началом отца, а затем воевал на Рейне с французами. Потом он воевал с турками, командуя армией римского императора Леопольда…

Микола прервал Аврору, издав звук, похожий на смех. Он горько усмехнулся, покачав головой. Ему тоже выпала участь в свои юные годы воевать с турками под Веной, но что-то это Аврору не впечатляло. Может, потому, что ему не светил никакой европейский трон?

— И вот ты влюбилась в Фридриха… — кивнул головой Микола с ироничной улыбкой на устах.

— Нет, Ники, не влюбилась. Это была минутная страсть.

— От которой ты родила ребенка?

— Так, Ники, так, — она опустила голову, — так случается.

— А ты знаешь, сколько было у Фридриха любовниц помимо тебя? Ты в курсе, что у него больше двухсот незаконнорожденных детей?

— Знаю. Теперь знаю. Но тогда…

— Пятьсот любовниц, Аврора! Пятьсот! И он этого даже сам никогда не скрывал! И ты решила встать в их плотные ряды?

— О, нет, Ники, — Аврора откинулась на спинку скамейки, — я тогда всего этого не знала. Фридрих был просто молодой, красивый и удачливый воин. Это так нравится нам, женщинам!

— А я? Я разве не был таким? — Микола в сердцах хлопнул себя по коленям, стараясь заглянуть ей в глаза.

— Нет, ты был таким, Ники, — тихо отвечала женщина, печально глядя на оршанского князя, — но ты был чистым и правильным. Я уже тогда была прагматичной. У нас с тобой был временный роман. Увы!

— Вот! С этого и надо было начинать! — Микола всплеснул руками и встал.

— Ну, — он протянул руку Авроре, — пойдемте, госпожа Кенигсмарк. Ваша миссия вновь не увенчалась успехом. Как, собственно, и моя…

Узкая дорога на Мариенбург петляла среди холмов все выше и выше — более ста ярдов над уровнем моря. Мариенбург, самый высоко расположенный город Лифляндии, был здесь построен лет четыреста назад в земле финского племени ливов. Город приютился на берегу красивого озера, с пожелтевшими и покрасневшими под осенними лучами солнца кронами деревьев. Этот идеалистический пейзаж портили черные клубы дыма над самим Мариенбургом. Город, подожженный Шереметевым, горел. 25 августа армия московского фельдмаршала Шереметева взяла крепость, и граф подверг край беспощадному разорению. Но на одной из башен города все еще развевалось знамя — шведский желтый крест на голубом фоне с малинового цвета щитом с изображенными на нем Библией и скрещенными мечами… Кажется, увлеченным грабежом солдатам до снятия флага не было дела… Из захваченного Мариенбурга от Шереметева царю Петру I было отправлено письмо поистине изуверского содержания: