— Спасибо, мистер председатель.

— Надеюсь, пройдет хотя бы несколько лет, прежде чем мы снова услышим об этих желтых дьяволах из Си-Фаня.

— Хотел бы я разделить вашу уверенность.

Мессерви глубокомысленно кивнул. Преступные тонги было столь же невозможно выкорчевать и уничтожить, как и любой другой сорняк.

Перед Уэверли лежала небольшая стопка папок.

— Вы немало путешествовали: Афганистан, Мексика, Трансвааль…

Борегар согласился, раздумывая, куда же тот клонит.

— Вы замечательно послужили Короне во многих трудных ситуациях. Но теперь вы нужны ближе к дому. Совсем близко.

Майкрофт, который, казалось, спал все это время с открытыми глазами — судя по вниманию, уделяемому им разговору, — склонился вперед. Нынешний председатель, похоже, настолько привык уступать место своему коллеге, что откинулся в кресле и позволил тому заняться делом.

— Борегар, — спросил Майкрофт, — а вы слышали об убийствах в Уайтчепеле? О так называемых преступлениях Серебряного Ножа?

— Что нам делать? — закричал «новорожденный» в островерхой кепке. — Как остановить этого злодея, режущего наших женщин?

Коронер Уинн Бакстер, напыщенный чиновник средних лет, причем явно непопулярный, явно разозлился и попытался удержать ход дознания под контролем. В отличие от представителя Высокого Суда, у него не было молотка, поэтому ему приходилось стучать по деревянному столу открытой ладонью.

— Если последуют еще какие-либо нарушения подобного рода, — заявил Бакстер, пристально осматривая присутствовавших, — мне придется очистить помещение.

Угрюмый грубиян, который, наверное, казался голодным, даже будучи «теплым», опустился на скамью. Его окружало сборище подобных ему. Женевьева знала такого рода типов: длинные шарфы, поношенные пальто, карманы, оттянутые книгами, и жидкие бородки. В Уайтчепеле ютилось множество республиканских, анархистских, социалистических и повстанческих фракций.

— Благодарю, — иронически произнес коронер, перекладывая бумаги. Буян обнажил клыки и что-то пробормотал. «Новорожденные» не любили, когда «теплые» брали над ними верх, но целая жизнь, проведенная в постоянном страхе начальственного окрика, не проходит бесследно.

Шел второй день дознания. Вчера Женевьева сидела в конце зала, пока горстка свидетелей давала показания касательно происхождения и перемещений Лулу Шон. Среди бродяжек Ист-Энда она была особенной. Графиня Гешвиц, мужепободная вампирша, утверждавшая, что приехала с девушкой из Германии, выболтала кое-какие факты из биографии Лулу: ряд поддельных фамилий, сомнительных связей и мертвых мужей. Имени, с которым та родилась, никто не знал. Согласно телеграмме из Берлина немецкая полиция все еще имела намерение допросить ее в связи с убийством одного из ее недавно почивших супругов. Все свидетели, включая графиню Гешвиц, которая и обратила жертву, были явно влюблены в Лулу или же желали ее, отвергая все доводы рассудка. Очевидно, «новорожденная» могла стать одной из les Grandes Horizontales [6] Европы, но глупость и несчастная судьба довели ее до участи четырехпенсовой попрошайки в самом грязном районе Лондона и, в конце концов, ввергли во власть жестоких милостей Серебряного Ножа.

Во время допроса Лестрейд бормотал что-то об открытом ящике Пандоры. Не было никакого сомнения, что единственным связующим звеном между Уайтчепельским Убийцей и его жертвами служили исключительно смерти последних, но полиция не могла отбросить возможности того, что это были предварительно организованные убийства каких-то особенных женщин. Прямо сейчас в участке на Коммершиал-стрит Эбберлайн, Тик и другие составляли и сравнивали биографии Николс, Чэпмен и Шон, уже обросшие таким количеством деталей, каким не могло похвастаться жизнеописание какого-нибудь крупного государственного деятеля. Если бы они смогли найти малейшую связь между покойными, кроме того, что все они являлись вампиршами-проститутками, она могла бы привести к убийце.

Дознание началось ранним утром и растянулось до вечера, а Бакстер обратил внимание на то, что Шон делала в ночь своей смерти. Гешвиц, багровая от недавнего кормления, сообщила, что Лулу покинула снимаемый ими чердак где-то между тремя и четырьмя часами утра. Тело нашел констебль Джордж Нив в начале дежурства, примерно после шести. Покончив с Лулу прямо у всех на виду, убийца оставил ее на пороге располагавшейся в подвальном этаже квартиры. Там жила семья польских евреев, из которых на чем-то отдаленно напоминающем английский мог говорить только ребенок. Все они утверждали, как рассказала маленькая девочка после длительной перепалки на идише, что ничего не слышали, пока констебль Нив не разбудил их, чуть не снеся дверь. Ребекка Космински, вызвавшаяся переводить, оказалась единственным вампиром в семье. Женевьева уже видела ей подобных: Меллиса д'Акве, обратившая Шанданьяка, была из таких. Ребекка могла стать всесильным матриархом обширного клана, но вот вырасти — никогда.

Лестрейд беспокойно ерзал, с откровенным цинизмом называя происходящее не более чем потехой для публики. Он с большим удовольствием прочесывал бы сейчас место преступления, а не сидел на твердой скамейке, сделанной для крепких задов и коротких ножек двенадцатилетних мальчишек, но он не имел права вмешиваться в дела Фреда Эбберлайна слишком часто. Инспектор мрачно поведал Женевьеве, что Бакстер знаменит длительностью проводимых им допросов. Подход коронера отличало навязчивое — если не сказать, откровенно утомительное — внимание к выбиванию из свидетелей не имеющих к делу деталей, а также поразительная бесцеремонность и грубость заключений. В итоговых замечаниях по делу Энн Чэпмен Бакстер составил гипотезу, основываясь на сплетнях, подслушанных в Мидлсекском госпитале, что убийцей или заказчиком преступления был американский доктор. Этот неизвестный эскулап, проводя исследования по физиологии живых мертвецов, по слухам, предложил двадцать гиней за свежее сердце вампира. Некоторое время царила суматоха, пока Эбберлайн пытался выследить иностранца, но затем выяснилось, что сердце вампира, пусть и несколько подпорченное, можно было, пренебрегая всякой этикой, купить в любом морге всего лишь за шесть пенсов.