Я потянула из кобуры пистолет. И почти сразу услышала протяжный звук, очень слабый, больше похожий на скрип форточки. Форточка то была или человек, но скрипели где-то вверху, может быть, даже не на втором, а на третьем этаже.

С пистолетом в руке, благоразумно сняв его с предохранителя, я кралась по этажам. После грязных следов на ковре, которые вряд ли мог оставить кто-нибудь из домашних, я ожидала увидеть в особняке разгром и разруху, наподобие той, что неизвестный устроил в квартире Гонопольских. Но ничего этого не было, и все вещи, насколько я могла судить, оказались на своих местах.

Вот только стон становился все слышней, и вот, остановившись на третьем этаже и приоткрыв носком ботинка дверь, которая, по идее, должна была вести в комнаты, я оказалась… в театральной гримерной! По крайней мере, именно так должна она выглядеть по моим представлениям.

Комната была заставлена манекенами, тут и там висели плечики с женской одеждой — от легких пеньюаров до тяжелых вечерних платьев, по бокам штабелями стояли разнокалиберные туфли, босоножки, сапоги, шлепанцы… Повсюду висели парики, шляпы, вуали. Большой туалетный столик с огромным зеркалом был еле виден под грудой косметики и разного рода гримировальными принадлежностями.

Откуда-то с потолка свешивались гроздья женского белья: лифчики, трусики.

В комнате парил удушающий запах — смесь парфюмерии и косметики.

Но главное — стон доносился именно из этой комнаты. Теперь даже можно было определить, откуда именно — скрипящее (или сипящее?) поскуливание слышалось из-под груды тряпья, сваленной на низкой тахте, вплотную придвинутой к стене.

Приблизившись, я рывком сбросила на пол цветные тряпки.

На меня смотрели воспаленные, красные, со слипшимися от слез ресницами глаза. Ширококостная, скуластая девушка с завернутыми на спину руками лежала на тахте. Она была спеленута широкими лентами скотча, и даже пухлые ее губы были крест-накрест залеплены липкой лентой. Увидев меня, она замычала, отчаянно пытаясь освободиться. Рукой, в которой был зажат пистолет, я откинула с ее лица прядь волос. Увидев пистолет, девушка испуганно заморгала, на чистом лбу от напряжения вздулась жила.

— Спокойно! — сказала я. — Лежи спокойно. Я не враг. Сейчас разрежу… то есть освобожу, — добавила я поспешно, увидев, как дернулась девица от слова «разрежу».

Оглянувшись в поисках подходящего инструмента, я обнаружила на туалетном столике нож. Бог знает, как он сюда попал, может быть, хозяйка гримерной разрезала им ленточки на коробочках с косметикой. Какая разница? Два взмаха — скотч треснул, девушка со стоном опустила завернутые руки. Следующим рывком я отлепила скотч с ее рта. Потом освободила ноги.

Медленно, морщась от боли, девушка села на тахте. Она судорожно дышала и не издавала ни звука, только растирала руки и пыталась шевелить пальцами ног.

В эти несколько минут, пока она приходила в себя, я разглядела ее как следует.

Высокая широкоплечая девица с тонкими ногами и руками и совсем осиной талией. Длинные желтые волосы, ярко-красные ногти — как на руках, так и на ногах. Одета она была в легкое летнее платье из прозрачного органди, очень короткое — когда она переставила ногу, на миг мелькнула полоска белых трусиков. Плоская грудь и по-мальчишески узкие бедра.

— Ну как? Пришла в себя?

— Воды можно? — просипела девица и закашлялась. — Там, в холодильнике… Минералка…

Холодильник, я помнила, был на первом этаже. Пришлось проделать этот незамысловатый путь туда и обратно. Вернувшись с бутылкой воды в руке, я увидела, что девушка уже пришла в себя.

Увидев воду, она вырвала у меня бутылку и жадно принялась пить.

— Ой, мама дорогая… Ой, чуть не умерла. Еще немного, и задохнулась бы…

Голос у нее был низкий, грудной. Редкий тембр и очень красивый.

Девушка внимательно окинула меня взглядом с ног до головы:

— А ты, собственно, кто?

— А ты?

— Я первая спросила. И потом, я у себя дома.

— Ну знаешь, не подоспей я вовремя, ты бы уже не дома была, а в гостях на том свете.

— Ой, не говори… как вспомню… мама дорогая!

Девица пересела к зеркалу и взялась за пудру. Пуховка несколько раз прошлась по лицу, от лба до подбородка.

— Ладно, не хочешь говорить, кто ты такая, не говори. Я тебе и правда жизнью обязана. Только что ты хочешь? Денег? У меня нет.

— Да нет, не денег. Вопросы буду тебе задавать. А ты станешь отвечать. Честно и откровенно, по возможности — подробно. Годится?

— Ой, мама дорогая… Прямо экзамен на аттестат зрелости. Ну ладно, давай.

— Тогда поехали. Как тебя зовут?

— Валера.

— Как? Валера? В смысле — Валерия?

— Ну… в смысле — да.

— И кто ты такая?

— По профессии, што ли?

— Ну хотя бы да, по профессии. Чем ты занимаешься?

— Живу с человеком, — лениво, не отрывая взгляда от зеркала, протянула девица.