— У тебя что, крыша съехала?

— Но она же потом вернет!

— Дырку от бублика она вернет.

— Ты не понимаешь. Если Ксения не заплатит, еще неизвестно, чем все это может для нее обернуться.

— Тебя это колышет?

— Нет, я так не могу. Когда девушка начинает плакать…

— «Девушка начинает плакать», — передразнил внутренний голос. Да ей заплакать — раз плюнуть. У женщин слезы легкие.

— Заткнись, — сказал я.

Внутренний голос заткнулся. Но ненадолго.

— Слушай, — опять возник он, — а ты случайно не влюбился?

Я нервно заворочался.

— С чего ты взял? Она мне просто немного напоминает Ирину.

— Кому ты лапшу на уши вешаешь?!

— Вот что, — вконец разозлился я, — убирайся к чертовой матери!

Внутренний голос убрался, но некоторое время спустя снова принялся зудеть:

— Опомнись, лопух, пока еще не поздно…

В общем так мы пикировались до самого утра. А утром я отправился к Дерябину.

Серега жил в маленькой двухкомнатной квартире, которую «сделал» папа-архитектор. Я принялся рассматривать его жилище.

— Не заходи туда, — сказал он, когда я открыл дверь в большую комнату. — Чужая территория. Мы с женой в состоянии «холодной войны». Она — там, я — тут. Так что не нарушай государственную границу.

Мы прошли на Серегину территорию. В маленькую комнату.

— Серый, — сказал я, — ты мне не одолжишь пять тысяч баксов? У меня в Москве есть. Но надо срочно. Хочу помочь одному человеку.

— Держу пари, — усмехнулся Дерябин, — что этот человек — баба!

— Да, моя знакомая, — неохотно признался я. — Она разбила чужую машину и теперь просто в отчаянии.

— Еще бы. Такие деньги на дороге не валяются.

— Так одолжишь?

Серега лениво потянулся.

— Как только достану машинку для печатания долларов, сразу одолжу.

Просто выразить не могу, до чего я разозлился.

— Да пошел ты… — И я быстро направился в прихожую.

Серега догнал меня и взял на плечи.

— Ты что, Руднев?

— Ничего, — резко вырвался я.

— Хорошо… Считай, что я неудачно пошутил.

— В следующий раз шути удачнее.

Мы вернулись в комнату.

— Она просто в отчаянии, — повторил я.

— Я ее отлично понимаю. Но и ты меня пойми — откуда у бедного киномеханика такие бабки?

— Прекрасно! Будь здоров! — вскочил я со стула.

— Да погоди ты, — удержал он меня за руку. — Дай сообразить.

— Сколько ты собираешься соображать? Десять лет?!

Дерябин внимательно на меня посмотрел.

— По-моему, ты влюблен. Все симптомы налицо.

— Ты лучше быстрее соображай, — посоветовал я.

Серега начал соображать. А я принялся ходить из угла в угол, постепенно успокаиваясь. В самом деле, чего я так дергаюсь? Может, Серый прав, я действительно влюбился в Ксению? Да нет, чушь собачья. Она мне, конечно, нравится, но так — чисто эстетически…

— Есть! — выкрикнул Серега. — Есть у меня один дед! Пал Палыч. Ему почти девяносто лет. Он был приятелем моей бабки. В принципе, у него могут быть зелененькие. Недавно его приглашали в Москву, в американское посольство, для вручения какого-то ордена за боевые заслуги во время войны. Наверняка и деньги к ордену полагаются. Давай бросим к нему кости. Попытка не пытка.

И мы «бросили кости» к Пал Палычу.

Пал Палыч был до того старый, что уже слегка походил на мертвеца. Даже взгляд у него был потусторонний. Откуда-то оттуда.

— Один мой хороший знакомый, — принялся рассказывать старик надтреснутым голосом, — страдал весьма редкими заболеваниями. Например, из-за одной болезни ему нельзя было есть много — умрешь, а из-за другой — мало, тоже умрешь. Сейчас он уже на кладбище.

Дерябин попытался перевести разговор ближе к делу.

— А вот у него, — показал он на меня пальцем, — есть одна знакомая…

— Тоже на кладбище, — сочувственно покачал головой Пал Палыч.

— Пока еще нет, — сказал я.

— А я во время войны был боевой генерал, — похвастался старик.

— Генерал? — повторил я.

— Да! Боевой!

— Всю жизнь мечтал познакомиться с боевым генералом.

— Считайте, молодой человек, что ваша мечта осуществилась.

— Пал Палыч, — сделал попытку Серега, — а вы нам не дадите…