– Кто бы сомневался… А скажите-ка мне, Клеопатра Вадимовна, что вам известно о пожаре?

– Откуда вы знаете? – удивилась та.

– Не важно. Так что там произошло?

– Кажется, кто-то из больных курил в постели.

– Разве санитары не пресекают таких попыток?

– Пресекают, конечно. Если поймают! Трое тогда угорели.

– А тушил кто?

– Да санитары тушили, врачи дежурные и мужики из поселка. Потом пожарная бригада приехала – к шапочному разбору! Долго ехали – мы уже и сами справились.

– И сколько же они ехали?

– Да час почти.

– Ничего себе!

Решив еще кое-что проверить, Неля закатала рукав больничной робы Макса и повернула его запястье так, чтобы на него падал свет.

– Что это вы делаете? – поинтересовалась санитарка, перегибаясь через ее плечо.

На правом запястье явственно проступали два шрама. Один, поперечный, несомненно, довольно старый – как и говорил Аарне. А вот второй, продольный и глубокий, точно свежий.

– Что вам об этом известно? – спросила Неля у тети Клепы.

– То же, что и вам, – пожала плечами санитарка. – Я в его истории болезни прочитала, что у Сашка склонность к самоубийству. Но вы же тоже читали, так?

– Так-то так, – пробормотала Неля.

То, что она, благодаря тете Клепе, прочла в истории болезни Макса Рощина, ее удивило. Если верить написанному, Макс не только склонен к самоубийству, но и является буйным пациентом, нуждающимся в контроле при помощи седативных препаратов. Тем не менее его содержат не в отделении для буйных, а в обычном. А еще адвокат, время от времени приходящий навестить Макса… Нет, что-то тут не то, и нужно обязательно выяснить что, пока Рощин окончательно не превратился в кабачок… Если, конечно, уже не поздно!

С утра Неля находилась в приподнятом настроении: Любавин сообщил, что устроил вызов Ракитина в Комитет по поводу расследования обстоятельств пожара. Он использовал связи и «накрутил» кого надо, чтобы главврача «Горки» как можно дольше промурыжили в Питере. Любавин надеялся, что за время его отсутствия крестница успеет что-то нарыть.

– То-то он поволнуется! – радостно отреагировала на известие Неля.

– Точно, – подтвердил профессор. – Станет гадать, кто мог его сдать! Ну, ничего, нам это на пользу, пусть они все там перегрызутся – глядишь, что-то интересненькое и всплывет кверху брюшком… А ты времени не теряй, пока Ракитин в отъезде.

– Я уже кое-что узнала. Официальная версия – один из больных курил в постели, так и началось возгорание. Только вот почему-то пожарные очень долго добирались до места, а тут езды-то минут десять!

– Не переусердствуй, – предупредил Любавин. – Ты мне нужна живая и здоровая, понятно?

Главврач отбыл с рассветом, оставив заместителем заведующего буйным отделением Гурзо. Неля надеялась, что, занятый в своем отделении, Гурзо не станет часто заходить в главный корпус. Палата, где лежал Макс, называлась «наблюдательной», и это означало, что в ней находится круглосуточный медицинский пост. Тем не менее сестры частенько отлучались, тем более что пациент находился под действием медикаментов и не мог никуда уйти.

– Клеопатра Вадимовна, мне нужно попасть в палату Александра Незнанова! – сказала она тете Клепе, столкнувшись с ней в столовой.

– Ракитину это не понравится! – нахмурилась та.

– Он уехал.

– Я знаю, но… Зачем вам это?

– Хочу изменить ему назначения.

– Но он же не ваш пациент!

– Если продолжать старое лечение, он загнется! Мне казалось, Саша вам нравится?

– Конечно нравится, и все-таки это не дело – менять назначения пациенту без ведома лечащего врача…

– Нужно, чтобы вы задержали медсестру с поста, – перебила Неля.

– Как?

– Придумайте что-нибудь!

Неля не просчиталась, положившись на изобретательность санитарки: после обеда пост был свободен. Зайдя в палату Рощина, Неля застала его лежащим на кровати и глядящим в потолок. Ремни, которыми была оборудована койка, свисали по обе стороны, не найдя себе применения: действительно, необходимость в них отсутствовала. Подойдя, Неля взяла безвольную руку пациента в свою, проверяя пульс.

– Как же тебе досталось! – пробормотала она сквозь зубы.

Прежде чем опустить руку Рощина на место, Неля коснулась подушечек его пальцев. Это определенно были руки музыканта, с твердыми мозолями и безупречно красивой, удлиненной ладонью, которую портили только начинавшиеся сразу под ней шрамы с внутренней стороны.

– Ничего, – проговорила она, не думая о том, что Рощин ее не слышит, – мы разберемся с этим, обещаю!

Взяв в руки блокнот с назначениями, прикрепленный у кровати, Неля бегло прочла все, что он принял за неделю.