Выходя в проход между рядами вслед за Турунтаевым, я буквально лицом к лицу столкнулась с молодым человеком в черном пиджаке, бледном, довольно-таки изнеженного вида. Мне почему-то показалось, что он может принадлежать к представителям сексуальных меньшинств. Но тут он поднял глаза и коротко взглянул на меня.

Где-то я определенно видела этого человека, эти большие, чуть печальные глаза. Как говорится, Чайльд Гарольд, угрюмый, томный…

Я повернулась к Турунтаеву, сказала ему дежурную фразу о том, как ему следует выходить из театра, и когда посмотрела в ту сторону, где стоял молодой человек, — его уже не было.

Мы усадили насупившегося Турунтаева в машину. Справа от него села я, слева — Блюменталь.

Последний же наклонился к Геннадию Ивановичу и негромко — правда, не пытаясь укрыть свои слова от меня — проговорил:

— Все сделано согласно договоренности. Он позвонил и сказал, что мы встретимся на нейтральной территории. Клуб «Космик». Он уже абонирован на весь вечер, так что там, кроме нас и людей Шпона, никого не будет.

— Кем абонирован? — настороженно спросил Турунтаев.

— Мною и доверенным лицом Острецкого. Я уже послал людей прощупать обстановку: от гражданина Шпона можно ожидать любых сюрпризов.

— Вы умеете выбирать место рандеву, Иосиф Соломонович, — одобрительно проговорила я. — Насколько я знаю, клуб «Космик» очень подходит под определение нейтральной территории. Потому как принадлежит третейскому судье криминального мира… вору в законе. Как говорится, не будем называть имен, имя нам всем прекрасно известно. По понятиям работаете, Иосиф Соломонович.

Тот кисло улыбнулся:

— А что прикажете делать, если этот Шпон такой затейник? А в «Космике» он не станет нарушать пакт о ненападении — его не одобрят свои же люди. А вы хорошо информированы, Евгения Максимовна.

— Только одно мне непонятно: для чего мы ездили в этот театр смотреть дефиле? Если только для удовольствия, совместить приятное с полезным, то я вас, мужчин, прекрасно пойму. А если по иной причине…

Блюменталь пожал плечами: судя по выражению его лица, я явно превысила свои полномочия.

— На это я могу ответить вам одной притчей… нет, скорее даже байкой, — отозвался вместо него Турунтаев. — Один поп, то бишь священнослужитель, упорно отказывался признать Иисуса Христа евреем. Когда же ему говорили: «Батюшка, как же так, он сын иудейского бога, его мать абсолютная еврейка… как же он может быть не евреем?» — священник чесал в бороде, а потом с благостным видом поднимал кверху палец, закатывал глаза и торжественно провозглашал: «Сие для меня тайна!»

«Красиво излагает, собака», — подумала я…

Это было как в кино.

К ночному клубу «Космик», малоприметному заведению со входом в торце старинного здания, с двух сторон одновременно подъехали два мини-кортежа. Один включал в себя «Мерседес-320», «Вольво» и «БМВ» — свита коммунистического короля Турунтаева, а второй состоял из двух канонических джипов: «Гранд Черроки» и почему-то «Нивы». Правда, с удлиненным корпусом.

Это пожаловал господин Острецкий.

Свита его была более чем впечатляющей: около десятка внушительных парней с каменными лицами, в одинаковых черных полупальто — униформу им такую Шпон положил носить, что ли? — и явно вооруженных до зубов.

Впрочем, с самим Острецким в клуб пошли только двое — униформенный амбал и среднего роста лысеющий человек с узким лицом, худым кадыкастым горлом и близко посаженными к переносице глазами.

Охрана частично осталась у входа, частично рассредоточилась по близлежащей территории, а кое-кто и вовсе остался в машинах.

Со стороны Турунтаева в клуб направились тоже трое: естественно, сам Геннадий Иванович, затем я и Блюменталь.

Все было обставлено нарочито просто: мы сели с двух сторон за простой стол, Острецкий заказал себе виски со льдом, а Турунтаев — ничего.

Правильно. Не стоит пить на важных встречах.

Бармен, по всей видимости лицо весьма продвинутое, коли его оставили в помещении при такой важной встрече, немедленно принес три виски — всем троим со стороны Шпона. Амбал с кадыкастым не притронулись, а Олег Данилович стал попивать мелкими глотками, как пьют глинтвейн или шампанское, и первым нарушил молчание:

— Так о чем вы хотели говорить со мной, Геннадий Иванович?

— Я хотел бы обсудить два вопроса, Олег Данилович, — в тон Острецкому откликнулся Турунтаев. — Один — финансовый, другой, сами понимаете, — политический.

— Мне вот этих введений в девственную плеву не надо, — довольно бесцеремонно отозвался тот, покосился на меня, словно недоумевая, что тут может делать женщина, а потом одним глотком опрокинул в себя виски. — Говорите сразу и по делу.

— Я бы хотел напомнить вам, Олег Данилович, что кредит, который вы брали у меня, до сих пор не возвращен, хотя срок платежа давным-давно миновал, — холодно проговорил Турунтаев, и я подняла брови: такого сухого делового тона у Геннадия Ивановича мне еще слышать не приходилось. Хотя было очевидно, что кандидат от КПРФ на деле является весьма жестким прагматиком, без всяких идеолого-романтических примочек из цикла «власть — народу, земля — рабочим, заводы — крестьянам, каждому члену КПРФ — по бутылке водки и партийному поручению, каждому не члену — по морде».