Наконец стало тише.

— А что объяснять? — сказал Уосук. — Николай Алексеевич предложил мне учиться. Я об этом только и мечтал. Но Разбогатеев заявил, что у него нет средств учить чужого ребенка, что он выучит меня, если я соглашусь на усыновление. Что было делать? Я согласился. Николай Алексеевич справедливо считал, что, усыновляя меня, лишает моих родителей поддержки сына. Поэтому он дал за меня отцу компенсацию.

— Послушайте только, как он рассуждает! Да неужели ты, чудак, не понимаешь, что вся эта купля-продажа унижает твое человеческое достоинство? «Компенсацию»!

— Как бы там ни было, родители мои ничего не потеряли: я их помню и люблю, — упрямо твердил свое Уосук. — Сам я тоже оказался в выигрыше — учусь. А единственный человек, который от этого ничего не получил, Николай Алексеевич. Я чувствую, вы его осуждаете, а я уважаю.

— Стой, братцы, не шуми! А в самом деле, какая выгода купцу? Ну-ка, разберемся! — сверкнул глазами Платон.

— Для чего он тебя учит?

— Он готовит меня в коммерческий институт.

— Все ясно! Он намерен эксплуатировать твой мозг.

— Проще простого! Эксплуататор ничего не делает бескорыстно.

— Вот так, Уосук! — заключил Аммосов. — Купцу, как видишь, двойная выгода: во-первых, ты со своими знаниями будешь служить ему, во-вторых, ты не будешь служить трудовому народу, который он обирает.

— То есть как обирает? — возмутился Уосук. Он купец, а не помещик! Коммерция же, если хотите…

— Двигатель прогресса? — насмешливо отозвался Платон. — Это мы уже слышали. Не только от тебя. Ну что ж, разберемся, чем занимается твой «двигатель прогресса». Итак, он покупает чай в Китае и ситец в России — то есть там, где и то и другое дешево, — и везет в Якутию, где продает в десять раз дороже. Разницу он кладет в карман. Вот и вся его роль в прогрессе, — подвел итог Максим.

— А дорожные расходы? — не сдавался Уосук.

— Эх, друг, темный ты, как я вижу. Подумай сам: да зачем купец стал бы вообще заниматься торговлей, если бы постоянно оказывался без барыша? Конечно, какие-то деньги идут и на провоз товара. Но торговец стремится уменьшить и эти расходы: нанимать более дешевый транспорт, поменьше платить возчикам… В общем, как это делается, ты лучше расспроси своего приемного папу. А в коммерческий институт он отправит тебя, чтобы ты научился обирать бедноту с еще большим успехом, чем сам.

Уосук опустил голову. Он чувствовал, что в словах Максима было много правды.

— Так что же, по-вашему, — тихо сказал он, — я должен был отказаться и тем самым погубить себя?

— Ну, так мы не говорим. Мы, собственно, тебя и не осуждаем. Не ты виноват, а вся обстановка в стране, вынуждающая бедняков продавать богатым и себя, и своих детей.

— Главное, — добавил Платон, — чтобы ты никогда не забывал, чей ты родом. И перестань, ради бога, ошиваться у этих лавок! Если хочешь быть настоящим человеком, стань учителем. Просвещай народ, зови его к лучшей доле!

— Ребята, чайку страсть как хочется! Кончай дискуссию! — заныл Миша.

Все рассмеялись.

— Хорошо. Чайку — и по домам. Расходиться по одному, — сказал Максим. Очевидно, он был старшим в этом кружке. — Приходи к нам, Иосиф, и в другой раз! Правда, собираемся мы не часто… Если хочешь, мы тебя позовем.

Клятва. «Как я жил раньше? Словно закрыв глаза»

Через неделю Платон снова предложил Уосуку «поговорить о литературе». На этот раз он повел его совсем на другой конец города, но и там оказалась такая же бедная юрта. И снова о литературе не было сказано ни слова. Опять расспрашивали Уосука о нем самом, о его родителях, о купце, о сынках Разбогатеева. Уосук понимал, что ему все еще не доверяют, но не обижался. Он понял с первой встречи, что дело, которым они занимаются, далеко от изящной словесности. Все кружковцы казались ему замечательными. Он удивлялся их уму и осведомленности во многих вопросах, над которыми сам даже не задумывался. Чувствовалось, что они не ограничиваются тем, чему учат их в семинарии, пытаются понять жизнь во всей ее сложности. Уосук, конечно, не мог знать, что Платон Слепцов через каких-нибудь пять лет станет известнейшим якутским поэтом Платоном Ойунским и вместе с Максимом Аммосовым встанет во главе нового государства — Якутской Автономной Республики, что и из других участников кружка вырастут по-настоящему большие люди.

В тот вечер заговорились допоздна. Наутро Уосук долго не мог проснуться. Разбудила его хозяйка.

— Вставай, дружок! — тормошила она, — Негоже спать так поздно. Занятия пропустишь.

Уосук торопливо вскочил.

— Неужто и ты загулял? — с тревогой спросила асессорша.

— Что вы, Мария Ильинична! — улыбнулся Уосук. — У одного товарища сидел. Редкую книгу достали.

— А я уж думала… Твои-то… братья, что ли… Опять в три пополуночи явились. Ох, господи! Нынче вновь уроки пропустят. Написал бы ты, дружок, Николаю Алексеевичу. А то как бы не досталось нам с тобой на орехи.

— Напишу, пожалуй, — сказал Уосук, чтобы успокоить старуху. Познакомившись с кружковцами, он и думать забыл о сыновьях Разбогатеева.

Сам купец время от времени присылал всем троим спокойные, почти равнодушные письма. Уосук сначала отвечал на них подробно, потом это занятие ему надоело. В последнее же время голова его была занята только кружком.

В третий раз Платон вел его кружным путем и все время оглядывался.

— Что это ты головой вертишь? — не выдержал наконец Уосук.