Обстановка мне нравилась с каждой минутой все меньше и меньше.

— Господин Голицын? — обратился к Роальду стоящий впереди человек. — Вам придется проехать с нами. Это здесь недалеко.

— Вы говорите так, будто вы из органов, — подала я голос.

— Уже нет, — бросил мне тот. — Два года, как ушел. А вы довольно проницательны.

Какая уж там проницательность! Как бывших, так и нынешних сотрудников реформированного Комитета государственной безопасности я безошибочно могла узнать по особому выражению глаз, в которых светилась беспредельная наглость и чувство собственной безнаказанности (попрошу не путать с чувством собственной правоты).

— Если вы не из конторы, то будьте любезны объяснить, куда вы собираетесь проехать с Роальдом, — вежливо предложила я.

— А вы, собственно, кто? — спросил бывший гэбэшник, прищурившись.

— Я, собственно, — передразнила я его, — сопровождающее лицо. А вы?

— Ну и наглый же народ пошел, — покачал головой гэбэшник так, будто ему был мал воротник рубашки. — Займитесь этой говорливой бабенкой, а мы с Голицыным спустимся к машине.

И он подал знак своим подопечным. Двое «шкафов», до того времени молча стоявшие поодаль, направились ко мне.

Судя по выражению их лиц, действия, которые они собирались предпринять по отношению ко мне, не сулили ничего хорошего.

Что ж, нападение — лучшая оборона, как говорили мудрые древние люди.

Я не стала ждать, пока мне заломят руки за спину и как следует ткнут носом в стол.

Изобразив на лице испуганную покорность, я позволила одному из «шкафов» схватить себя за плечо — по крайней мере одна его рука была занята.

Использовав этот захват в качестве опоры, я взвилась в воздух и ударила второго ногой в лицо. Каблук скользнул по переносице, своротив ее набок.

Пока державший меня за плечо сообразил, в чем дело, и попытался развернуть драчливую бабу к себе лицом, я перехватила его руку и, сжав его пальцы, с силой повернула их к тыльной стороне ладони.

Судя по хрусту, по крайней мере три сустава были повреждены. Завопив от боли, он не нашел ничего лучшего, чем ухватить меня за волосы. Пришлось врезать ему костяшками пальцев по сонной артерии.

Пока я разбиралась с этим типом, его товарищ, со сбитым на сторону шнобелем, уже очухался и, более того, успел схватить меня сзади под руки.

Поняв, что просто так из этих объятий мне не освободиться, я зубами сорвала брошь со свитера и, прицелившись, вонзила острие иголки в ямочку между его большим и указательным пальцами — там, где проходит узел нервных окончаний. Такую боль трудно перенести, и захват на какое-то время был ослаблен. Теперь я смогла врезать ему в пах пяткой, ударив снизу вверх.

И только после этого он вынужден был отпустить меня. Я выскользнула и, отскочив в сторону, направилась к главарю, который спокойно ждал меня, стоя возле окна. Казалось, он даже одобрительно покачивал головой, наблюдая, как я расправляюсь с его людьми.

— Браво, браво, — похвалил он меня, вынимая руку из кармана пиджака и протягивая ее для рукопожатия. — Узнаю школу.

Не реагируя на дружелюбный жест, я остановилась поодаль, хмуро глядя ему в глаза.

— А вот, скажем, — повертел в воздухе рукой мой собеседник, — если бы я выхватил пистолет? Что бы вы стали делать?

— Швырнула бы в вас одним из этих субъектов, — показала я подбородком на две корчащиеся на полу туши. — Или запустила столом. Пока вы среагировали бы, я была бы уже рядом.

— Правильно, — кивнул он. — Реагировать на два объекта сразу затруднительно.

Похоже, этому типу доставляло удовольствие экзаменовать меня по предмету, который был ему хорошо знаком. Он задал еще один вопрос:

— А если бы я в вас все-таки попал? Ваши действия, сударыня?

— Ну, прострелили бы плечо, — спокойно ответила я. — За это время я была бы уже рядом с вами и перекусывала бы вам зубами сонную артерию.

— А если бы я направил пистолет не на вас, а на него? — с хитрецой в голосе произнес экзаменатор и, вынув из кармана вторую руку, указал на Роальда.

На бедном Голицыне лица не было. Он все это время стоял возле сейфа, даже и не думая вмешиваться в драку, которая происходила у него на глазах.

— Ну, — вздохнула я, — в таком случае я заговорила бы вам зубы.

— Ну так давайте и побеседуем, — предложил гэбэшник, указывая мне на кресло.

— Давайте, — согласилась я. — Только отошлите прочь своих мордоворотов и попросите, чтобы Муханов принес нам кофе, если вы уж так распоряжаетесь в его собственном кабинете.

А господин Муханов как раз заглядывал в дверь. Его физиономия выражала нешуточный испуг, а волосы были взъерошены, как будто все время нашего пребывания в директорском кабинете его владелец бродил по коридору и озабоченно чесал себе затылок.