— Ну вот и все. Сегодня же пойдет по местному эфиру. Считайте, что нам с вами повезло. Ну что, примем еще по маленькой?

Мы втроем сидели в столовой телестудии и «замаривали червячка».

Причем мужчины скорее не «замаривали» его, а старались утопить в спиртном местного розлива. И им удалось пока что выпить всего полбутылки водки, но по раскрасневшемуся лицу Голицына я поняла, что для него это только начало веселого вечера.

«Ничего, — приободрила я себя. — Скоро этот красавчик алкоголик отбудет в первопрестольную, и ты сможешь свободно вздохнуть».

Хотя… Не буду скрывать — если бы Роальд Голицын пил не так яростно, то мне было бы жаль расстаться с ним просто так…

Я чуть пригубила водку за компанию под первый тост, а все остальное время в одиночестве пила «швепс-тоник», пока мужчины опрокидывали очередную «граммулечку», запивая злодейку томатным соком и, таким образом, смешивая коктейль «Кровавая Мэри» в собственных желудках. Время летело быстро, и бутылка вскоре опустела.

Роальд сделал немедленную попытку заказать еще одну поллитру беленькой, но Барсуков, к моей радости, наотрез отказался.

— Рад бы, да мне еще работать, — пояснил он. — Ну что ж, спасибо за помощь, ждите моего звонка. Чао!

— Увидимся, — без особого энтузиазма отозвалась я. — Желаю удачи.

Роальд остался сидеть за столиком. Он внезапно испытал прилив нежных чувств по отношению ко мне — взял мою руку и стал целовать ладонь, уставившись на меня хоть и влюбленными, но слегка остекленелыми глазами.

— Поехали домой, — промурлыкал он. — Кажется, вчерашнюю ночь я провел впустую.

— Хочешь наверстать упущенное? — улыбнулась я. — Что ж, поедем. Только спиртного больше ни-ни. Это мое обязательное условие.

— Да? — разочарованно проговорил Роальд. — Ну хоть пивка на утро.

Сошлись на пиве. Роальд взял тут же, в баре, три бутылки «Хейникена», мы направились к выходу, и уже на самом пороге я оглянулась.

Эта профессиональная привычка выработалась у меня еще во время обучения в разведшколе — мельком, незаметно бросить взгляд за спину, когда выходишь из помещения или сворачиваешь за угол.

Полезная привычка, надо сказать. Особенно при моем роде занятий…

Интуиция не подвела меня.

Та самая женщина в красной кофте, которая не сводила взгляд с Роальда во время съемок, сидела за дальним столиком у окна.

Она тоже пила водку — но в одиночестве. Перед ней стояла почти пустая бутылка и ощетинившаяся окурками низенькая пепельница.

Сейчас она провожала нас тяжелым взглядом, полным ненависти.

На улице Роальд снова начал чудить. Он то тащил меня обедать в ресторан, то вспоминал, что нам предстоит «чудная ночь любви», как он выражался. То порывался ехать к родителям, то идти в казино и выиграть еще пять тысяч долларов — что он может не выиграть, а проиграть — в его голове не укладывалось. В общем, мне пришлось изрядно попотеть, пока я не уговорила его ехать домой. Правда, Роальд выставил условие:

— Хорошо. Поедем так поедем. Но сначала я хочу немного прогуляться.

— Вот в лесочке и прогуляемся, — тянула я его за рукав к «Фольксвагену».

— Не люблю на природе, люблю в городе, — настаивал Голицын. — Ты только посмотри, как блестят эти камни в лучах закатного солнца.

Мне пришлось уступить.

Взявшись за руки, мы бродили по улицам, примыкавшим к району телестудии. Роальд без умолку трещал и нес полную околесицу насчет того, что когда-нибудь краеведы увековечат его пребывание в городе какой-нибудь мраморной мемориальной доской.

— Здесь жил Голицын, — указывал он на развалюху на задворках гостиницы. — Представляешь? Народ, корреспонденты… и мой профиль в мраморе!

— Ты и вправду тут жил? — спросила я. — Что, прямо в этом доме?

— Ну конечно! — воскликнул Голицын. — Сейчас, дай вспомнить. С трех до семи лет.

Он встрепенулся и, ухватив меня под руку, потащил в глубь двора.

— Сейчас я тебе покажу, где я играл, — пообещал он, очевидно полагая, что автобиографическое краеведение мне так же интересно, как и ему.

— Послушай, но тут же помойка! — пыталась я сопротивляться. — Давай как-нибудь в другой раз, когда будет посуше?

Не-ет, Роальда теперь невозможно было остановить. Он был в ударе и прямо-таки горел желанием продемонстрировать мне каждую пядь пространства, по которой некогда ступала его детская нога.

— А вот тут… — вскарабкался он через ограду, — вот тут я потерял машинку. Ну что ты там стоишь, давай руку, перелезай!

— Не полезу, — помотала я головой. — Рассказывай через забор. Я лучше здесь постою и полюбуюсь на тебя через прутья.