Ну хорошо, с Зоей Сергеевной все понятно. У нее стремительно поехала крыша, развился острый приступ шизофрении. Когда такое количество переживаний сплетается в один клубок, это может раздавить хрупкий человеческий мозг.

Брошенный сын оказался любовником ее супруга. Раздвоение личности раскалывает и без того подавленную психику Зои Кургулиной на две половины.

Одна продолжает функционировать в нормальном режиме, другая не может противостоять напору безумия и начинает мстить. Мстить этим желторотым юнцам с порочными наклонностями, вспарывая им животы ножом. Первой жертвой пал Славик, сын тети Клавы.

На этом в принципе Зоя Сергеевна могла бы и успокоиться. Но тут Павел Филимонович начинает понимать, что с его супругой не все в порядке.

Он предпринимает меры в двух направлениях – обеспечивает безопасность своему бой-френду, нанимая меня для охраны, и договаривается с доктором Блюмкиным о госпитализации Зои Сергеевны. Очевидно, Павел Кургулин рассчитывал управиться с этим за два-три дня, ведь именно на этот срок он меня и нанял.

Здесь раздвоенные личности Зои Сергеевны вступают между собой в сговор. Она уже понимает, что придется отвечать за содеянное, но перспектива оказаться в психушке ее явно не прельщает.

Кургулина решается идти ва-банк. Зоя Сергеевна обещает Лимонадному Джо объединить их структуры по производству прохладительных напитков.

Тот убирает ее мужа, и Зоя спешно делает его женихом своей старшей дочери.

Вот, казалось бы, и все. Теперь можно остановиться. Но болезнь прогрессирует. Душевная травма настолько сильна, что обратного хода уже нет.

Вкус убийства требует все новых и новых повторений. Наверняка, убивая молодых парней, Зоя Сергеевна испытывала противоречивые чувства.

С одной стороны, Кургулина не могла не понимать, что то, что она совершает, – своего рода замена. Таким жутким образом в лице своих жертв она наказывала собственного сына, согрешившего с ее мужем. С другой – испытывала от этого временное облегчение. Последовало убийство Вали. И, когда я услышала от Лизы, что Зоя Сергеевна снова отправилась куда-то в ночь и вела в этот вечер себя точно так же, как в предыдущий, я поняла, что пора остановить эту кровавую свистопляску.

Но кое-что продолжало оставаться невыясненным. Я была уверена, что гомосексуалистам больше никто не будет вспарывать животы в темном переулке.

Но что же произошло с Сашей, любовником Зои Сергеевны, в ту ночь, когда я видела их порознь выходящими из казино?

И потом я еще не предоставила Вере и Лизе убийцу их отца! Я должна честно отработать свой гонорар.

Тем паче что теперь у сестер Кургулиных развязаны руки и Вера с Лизой могут сами строить свою жизнь, не опасаясь того, что мама будет настаивать на своих кандидатурах женихов.

На остановке вся секс-тусовка переместилась под стеклянный навес. Те, кто был посмелее, отплясывали прямо под дождем, весело приветствуя проезжающие мимо автомобили. Некоторые машины останавливались, и ночные бабочки, перекинувшись с пассажирами парой слов, усаживались внутрь и отправлялись на работу.

Я поискала взглядом Костю, но его нигде не было видно. А ведь я просила его дождаться меня! Неужели он ушел с каким-нибудь клиентом?

Едва я успела переступить порог дома, как меня окликнула тетя Мила, плескавшаяся в это время под прохладным душем в ванной комнате.

– Женечка, тебе звонил какой-то молодой человек и оставил сообщение. Посмотри там, на столике возле телефона. Я записала его на полях каталога издательства «Серебряная пуля».

«Новгородцева, шесть, квартира сто восемнадцать. Фредди. Сообщение от Константина», – гласила скоропись, сделанная рукой тети Милы.

– Кажется, теперь все должно проясниться, – проговорила я вполголоса.

Быстро приведя себя в порядок перед зеркалом и сменив промокшую одежду, я крикнула тете Миле через дверь, что ночевать, возможно, не приду, и торопливо спустилась по лестнице на улицу.

Через двадцать минут я была уже по указанному в записке адресу.

Остановившись на восьмом этаже перед обитой кожзаменителем дверью, я сделала вид, что нажала на кнопку звонка и, переминаясь с ноги на ногу, стала якобы ждать, пока мне откроют.

Эта маскировка адресовалась исключительно соседям, которые подчас любопытствуют – а кто это появился на нашей лестничной площадке после того, как захлопнулась дверь лифта?

И действительно, я заметила, что «глазок» в двери напротив слегка потемнел, когда я подошла к квартире сто восемнадцать.

Через голову у меня были перекинуты наушники, так что со стороны можно было подумать, что я слушаю плейер или какую-нибудь коротковолновую радиостанцию, которых сейчас развелось как грибов после дождя.