– Мне жаль, что ваш муж не успел определить вас к психиатру, Зоя Сергеевна, – продолжала я, освобождая волосы от резинки. – Он ведь понял, что с вами творится что-то неладное, может быть, даже и имел какие-то доказательства, что убийство Славика – дело ваших рук. Я думаю, что, желая предупредить еще более крупные неприятности, Павел Филимонович решил упечь вас в лечебницу.

Зоя Сергеевна внимательно слушала меня, склонив голову набок. Ее глаза смотрели куда-то в одну точку, на пожухлую от жары траву, будто там ей открывалась какая-то неведомая миру правда.

– Вы сами разгадали замысел мужа, а может быть, он завел с вами разговор, пытаясь образумить, этого я уже не узнаю. Но вы решили постоять за себя.

Мои волосы, как только я их распустила, были тут же спутаны порывами ветра. Гроза вот-вот должна была разразиться, и мне на лоб уже упала первая крупная капля долгожданного дождя.

– Я не убивала Пашу, – глухо произнесла Зоя Сергеевна, обращаясь к стебельку травы.

– Конечно, – охотно согласилась я с ней. – Вы напустили на него Лимонадного Джо. Конкурент вашего мужа, его всегдашний враг – вот кто мог бы ликвидировать Кургулина. Интересно, что вы ему пообещали в качестве платы? Руку своей дочери?

– Никто ничего не узнает, – едва слышно проговорила Зоя Сергеевна. – Это превышает предел человеческого понимания.

– Еще бы! – воскликнула я. – Такое не приснится и в кошмарном сне!

Сверкнула молния. Мои слова перекрыл мощный раскат грома, и вслед за ним медленно застрекотал дождь, набирая силу с каждой минутой.

– Разумеется, вы невменяемы, – сказала я, глядя в упор на Зою Сергеевну. – Я даже знаю, когда и почему у вас начались проблемы.

– Вы ничего не знаете…

– Ну-ну, не надо думать, что семейные тайны – это что-то из ряда вон выходящее, – осадила я ее. – В жизни такое случается довольно часто. И, как бы там ни было, семейная трагедия – не повод для того, чтобы убивать людей. Если быть краткой, то дело, на мой взгляд, обстояло следующим образом.

Примерно год назад вы узнали, что у вашего мужа есть связь на стороне. Думаю, вы были неприятно поражены, когда обнаружилось, что это не женщина, а мужчина. Вернее, совсем молодой человек.

А уж что творилось в вашей душе в тот момент, когда вам стало известно, что этим молодым человеком оказался ваш сын, – представить действительно трудно. Полагаю, что именно в это время у вас начались нелады с психикой.

– Вы ничего не знаете, – как заведенная повторяла Зоя Сергеевна, не обращая внимания на дождь и ласково поглаживая травинку.

– Положение немного облегчалось тем, что Антон был вашим сыном, но Павел Филимонович не имел к этому никакого отношения. Я ведь не ошибусь, если предположу, что убийца вашего мужа, жених вашей дочери, конкурент Кургулина по производству минеральной воды, бывший начальник Павла Филимоновича, человек по прозвищу Лимонадный Джо, – и есть настоящий отец Антона?

Зоя Сергевна промолчала, сосредоточенно обрывая траву и разминая ее в кулаке. Затем госпожа Кургулина оперлась двумя руками о землю, встала на колени и, вытянув лицо к небу, громко завыла.

Зрелище довольно жуткое: ее одежда была испачкана грязью, по лицу стекали слезы вперемешку с растаявшим кремом, который она использовала в качестве грима. Ее широко раскрытые глаза были устремлены в безжалостно хлеставшее дождем небо, исполосованное молниями.

– Да что же это такое вокруг творится? – в ужасе остановился возле нас спешивший переправиться через овраг человек.

Это был тот самый ветеран с орденскими планками, который надрывно ругал современную молодежь на троллейбусной остановке.

– Вызовите, пожалуйста, «Скорую помощь», – попросила я. – В парке есть будка с телефоном слева от центрального входа.

«Скорая» приехала только через полчаса. Все это время Зоя Сергеевна беспрерывно выла в полный голос, и ей уже стали отвечать окрестные собаки.

– Да-да, в психиатрическую клинику. Думаю, что ее будет наблюдать доктор Блюмкин, – проговорила я в трубку, обращаясь к Лизе.

Дождь хлестал вовсю. Одежда на мне вымокла до нитки, но я настолько истосковалась по хорошему ливню, что просто ловила от этого кайф.

– Я сейчас поеду к ней, – решительно проронила Лиза. – Что бы там ни было, это моя мать и я должна быть с нею рядом.

– Не могу не одобрить ваше решение. Я позвоню вам завтра, чтобы узнать, как обстоят дела. И дай вам Бог терпения.

Я повесила трубку и, откинув с лица намокшие волосы, побрела из парка обратной дорогой. Я возвращалась к троллейбусной остановке, чтобы поговорить с Костей. Дорогой я продолжала размышлять об этом деле. И одна деталь не давала мне покоя.