Капитан улыбнулся в ответ; Зейтун загнал его в угол. А Зейтун так закончил свою речь:

— Если нет высшей силы, то почему тогда звезды и луна не падают на землю, почему океаны не затапливают сушу? Людям, как и кораблю, тоже нужен капитан, верно?

Капитан, очарованный красотой метафоры, не стал спорить, молча признав свое поражение.

У себя на крыше Зейтун, стараясь не разбудить Нассера, забрался в палатку. Повернувшись спиной к зареву пожара, он какое-то время поразмышлял о наводнениях, пожарах и могуществе Аллаха, а потом забылся неспокойным сном.

Зейтун проснулся рано, спустился в каноэ и отправился кормить собак. Проделал обычный путь: на дерево, в окно — и раздал остатки мяса.

— Как вам мясо с гриля? — поинтересовался он.

Мясо собакам явно понравилось.

— До завтра, — попрощался он, отметив про себя, что надо взять у Тодда собачий корм.

Зейтун забрал Нассера, отвез его на Клэборн и дальше отправился один. Не зная, куда лучше поехать, он выбрал новый путь: вернуться на Дарт-стрит, оттуда двинуть на восток по Эрхарт и дальше — на Джефферсон Дэвис.

В тот день было тихо как никогда. Ни вертолетов, ни военных катеров. И людей, бредущих по воде, значительно меньше. Серо-зеленая вода в масляных разводах с каждым днем пахла все отвратительнее: мерзкая смесь из запахов рыбы, ила и химикатов.

Подплывая к пересечению бульвара Эрхарт, Вашингтон-авеню и Джефферсон Дэвис, Зейтун увидел возвышающийся над водой сухой серо-зеленый участок земли. На этом островке, на травке преспокойно паслись три лошади. Удивительное зрелище, особенно если вспомнить, о чем он и его гости говорили прошлым вечером. Лошади были одни, без наездников, без седел. Идиллическая и одновременно сюрреалистическая картина. Зейтун подплыл поближе. Одна из лошадей его заметила и подняла голову. До чего же красивое животное! Белая, тщательно ухоженная. Поняв, что Зейтун угрозы не представляет, она вернулась к трапезе. Две другие, одна — серая, вторая — черная, продолжали щипать траву. Как они там оказались, оставалось для Зейтуна загадкой; сами же лошади явно наслаждались свободой и, казалось, светились от счастья.

Зейтун понаблюдал за ними еще несколько минут, а потом поплыл дальше.

Зейтун продвигался по автомагистрали Джефферсона Дэвиса. Перенес каноэ по мосту через хайвей I-10 и продолжил путь, пока снова не оказался в жилом районе. На углу Бэнкс-стрит его окликнул женский голос:

— Эй, там!

Зейтун поднял глаза и увидел на балконе второго этажа женщину. Он притормозил и подплыл к дому.

— Не подвезешь меня? — спросила она.

На женщине была блестящая голубая блузка. Зейтун ответил, что будет рад ей помочь, и подвел каноэ к ступенькам. Пока она спускалась, у него было время рассмотреть ее короткую юбку, высоченные каблуки, вульгарный макияж, крохотную блестящую сумочку. Наконец до него дошло (что было видно невооруженным взглядом), что эта женщина — проститутка. Зейтун растерялся: как можно разъезжать по городу с женщиной легкого поведения?! Но идти на попятную было поздно.

Женщина уже занесла ногу, чтобы сесть в каноэ, но Зейтун ее остановил.

— Вы можете снять туфли? — спросил он.

Он боялся, что каблуки проткнут тонкое алюминиевое дно каноэ. Женщина сбросила туфли. Сказала, что ей нужно на Канал-стрит, и спросила, не может ли он ее туда отвезти. Зейтун сказал, что отвезет.

Она сидела на передней скамейке, вцепившись руками в борта каноэ. Зейтун, чувствуя себя венецианским гондольером, в молчании размеренно работал веслом. Ему было интересно: неужели сразу после урагана нашлись люди, нуждающиеся в ее услугах? Она была у клиента в том доме, из которого он ее забрал?

— Куда вы едете? — спросил он, не в силах унять любопытство.

— На работу, — ответила она.

На углу Джефферсон Дэвис и Канал-стрит она махнула рукой в сторону Первой объединенной методистской церкви:

— Мне туда.

Он подгреб к сложенному из розового кирпича зданию церкви, прямо к ступеням, полностью залитым водой. Его пассажирка вылезла из каноэ.

— Спасибо, золотце, — сказала она.

Он кивнул ей на прощание и поплыл дальше.

Зейтун снова оказался рядом с эстакадой на пересечении Клэборн-авеню и хайвея I-10. Уже издалека он смог разглядеть, что людей, на днях ждавших там эвакуации, на эстакаде больше нет. Остались одни машины, кучи мусора и фекалий. Он подплыл поближе, и тут что-то привлекло его внимание — клок шерсти. Через мгновение стало ясно, что это лежащая на боку собака. Зейтун вспомнил, что в прошлый раз видел здесь шесть или семь небольших собак, в основном щенков, прятавшихся в тени машин. Каноэ ткнулось носом в эстакаду, и тогда он увидел десять или двенадцать собак — тех самых и еще нескольких, в разных позах валяющихся на дороге. Зейтун привязал лодку и взобрался наверх. Его чуть не вырвало. Все собаки были мертвы. Убиты выстрелом в голову. В некоторых стреляли по многу раз — в голову, в туловище, по ногам.

Зейтун рванул в дом на Клэборн. Позвонил Кейти. Ему необходимо было услышать ее голос.

— Я видел ужасную вещь, — сказал он. Рассказал про собак. У него в голове это не укладывалось.

— Какой ужас! — воскликнула Кейти.

— Не знаю, каким надо быть извергом, чтобы такое сделать.

— Я тоже не знаю, милый…

— Зачем нужно было их всех убивать?

Они еще поговорили, стараясь найти этому объяснение. Даже если было приказано отстреливать животных, это не оправдание. В городе столько лодок — почему никому не пришло в голову погрузить собак в лодки и потом выпустить где-нибудь на волю? Минутное дело. Нет, наверное, что-то необратимо изменилось. Если такое считается разумным или даже гуманным поступком, значит, здравому смыслу пришел конец.

— Как дети? — спросил Зейтун.

— Хорошо, — ответила Кейти. — По тебе соскучились.

— Ты завтра отправишь их в школу?

— Постараюсь.

Он хотел бы, но не мог понять, почему Кейти тянет со школой. Дети должны учиться. Однако настроения ругаться с женой у него не было.

Они обсудили его планы на вторую половину дня. С одной стороны, город пустел, жителей становилось меньше, даже в центре. С другой стороны, эти лошади, проститутка, собаки… все приобретало какой-то апокалипсический, сюрреалистический характер. Зейтун подумал, что, возможно, лучше, если он останется дома, отдохнет. Все обдумает.