Конечно, рискованно было стараться ни в чем не уступать старшему брату, Мухаммеду. Хотя он никогда такой задачи перед собой не ставил: в затопленном городе делал все, что мог, потому что там оказался, потому так было нужно, потому что ему на это хватало сил. Но разве в глубине души у него не таилась надежда, что его семья будет им гордиться, как гордилась когда-то Мухаммедом? Разве не желание восславить брата, родных, Аллаха, заставляло его колесить по городу, выискивая возможность себя проявить? И разве не наказывает его теперь Аллах за гордыню, не умеряет таким способом его тщеславие?

Пока заключенные просыпались, ворча и ругаясь, Зейтун помолился. Помолился за свою семью, чтобы все были здоровы. Чтобы на душе у них был покой. Помолился, чтобы нашелся какой-нибудь посланец. Только это сейчас ему было нужно: чтобы кто-то сообщил Кейти, что Зейтун жив. Кто-то, кто связал бы его с той частью мира, где пока еще сохранялся порядок.

Все утро Зейтуна одолевала сонливость, его разморило от жары. Оранжевый комбинезон промок от пота. Он услышал объявление, что им после обеда разрешат выйти на улицу, но не знал, найдутся ли у него силы.

Он был очень собой недоволен. Одна часть его души полностью сдалась, а ту, которая еще сопротивлялась, раздирали сомнения.

В коридоре затарахтели колеса тележки. У Зейтуна не было никаких оснований надеяться, что медсестра захочет ему помочь, и все же он встал, решившись еще раз к ней обратиться. Но вместо медсестры увидел в конце коридора неизвестного мужчину, толкающего перед собой тележку с книгами в черных обложках и поочередно останавливающегося перед каждой камерой. Мужчина был чернокожий, лет шестидесяти на вид; о чем он говорил с заключенными, Зейтун не слышал, но по манере вести разговор понял, что он служит Богу. В тележке у него лежали экземпляры Библии.

Закончив очередную беседу, миссионер двинулся дальше. Зейтун его остановил.

— Здравствуйте… Понимаете… — сказал он.

— Здравствуйте, — откликнулся миссионер. У него были миндалевидные глаза и широкая улыбка. — Не хотите ли послушать про Иисуса Христа?

Зейтун замотал головой.

— Прошу вас, — обратился он к миссионеру. — Мне здесь не место. Я не совершал никаких преступлений. Но никто не знает, что я здесь. Моя жена думает, что я погиб. Не могли бы вы ей позвонить?

Миссионер закрыл глаза. Наверняка он слышал подобные заявления — и не раз.

— Прошу вас, — сказал Зейтун. — Понимаю, трудно поверить сидящему в клетке человеку, но я прошу вас… Можно, я дам вам номер телефона?

Зейтун помнил лишь номер мобильного Кейти, но надеялся, что этого будет достаточно. Миссионер посмотрел по сторонам и кивнул.

— Давайте, только быстро.

— Спасибо вам, — сказал Зейтун. — Ее зовут Кейти. Мою жену. У нас четверо детей.

У Зейтуна не было ни ручки, ни бумаги.

— Мы нарушаем правила, — сказал миссионер, ища ручку у себя в тележке. Бумаги у него не было. Оба нервничали. Миссионер слишком надолго задержался у камеры Зейтуна. Открыв Библию, он вырвал из нее страницу. Зейтун продиктовал номер телефона. Миссионер сунул листок в карман и заспешил дальше.

В душе у Зейтуна загорелась надежда. Он не мог усидеть на месте: ходил взад-вперед по камере, чуть не подпрыгивая от радости. Представлял, как миссионер выходит из ворот тюрьмы, садится в машину, достает бумажку с телефоном Кейти и прямо с дороги ей звонит. А может, позвонит из дома. Сколько у него уходит на дорогу? Зейтун отсчитывал минуты до того момента, когда Кейти все узнает. А она обязательно узнает! По его подсчетам получалось, что через несколько часов она прибудет в «Хант», чтобы его освободить. Он готов подождать, если она будет знать, что он жив. Зейтун понимал, что может пройти еще несколько дней. Но он готов ждать, лишь бы увидеть жену. Ну конечно. Он уже все себе представил. Не сегодня завтра он выйдет на свободу.

В ту ночь Зейтун изо всех сил старался уснуть. Есть все-таки человек, знающий, что он жив. Он нашел посланца.

После завтрака к камере Зейтуна подошли два охранника и сообщили, что его вызывают.

— Куда? К кому? — спросил Зейтун. А сам подумал: «Вот, началось!»

Ответа он не получил. Охранники отперли дверь, надели на него наручники и кандалы. Потом вывели в коридор и куда-то повели; путь занял несколько минут. Зейтуна поместили в пустую камеру. Минут через пять дверь распахнулась, и один из охранников сказал, что вэн ждет. Потом передал Зейтуна другому, который повел его к выходу. Калитка открылась; снаружи стоял белый вэн. Зейтун сощурился: больно было смотреть на солнце. Его посадили в вэн, охранник уселся рядом. Вэн проехал через весь комплекс, пока не остановился перед административным зданием у главного въезда.

Зейтуна вывели из вэна и передали другому охраннику, который повел его внутрь здания. Сверкающий чистотой коридор привел их в скромное помещение с шлакобетонными стенами.

В коридоре перед дверью сидели на складных стульях Нассер, Тодд и Ронни. Зейтун удивился, что их собрали всех вместе; они обменялись недоуменными взглядами. Зейтуна провели мимо товарищей в маленький кабинет.

Там были двое мужчин в гражданском. Они сели и жестом пригласили сесть Зейтуна. Сказали, что они из Министерства внутренней безопасности. Приветливо улыбаясь, объяснили, что хотели бы задать ему несколько простых вопросов. Спросили, чем он зарабатывает на жизнь. Зейтун ответил, что он маляр и подрядчик. Они поинтересовались, почему он остался в Новом Орлеане после объявления всеобщей эвакуации. Он объяснил, что никогда не уезжает из города во время шторма и что у него есть несколько домов, за которыми нужно присматривать. Потом его спросили, откуда он знает Нассера, Тодда и Ронни; Зейтун рассказал, что его связывает с каждым. Напоследок спросили, почему у него не было с собой денег.