Прочитав письмо Ахмада, Кейти посмотрела на ситуацию его глазами. Что, если прокуроры, в оправдание своих действий, постараются сфабриковать дело о причастности Зейтуна, пусть и косвенной, к террористической деятельности? Придумают благовидный предлог, лишь бы оправдать его арест и продлить пребывание в тюрьме?

Кейти гнала от себя такие мысли.

Она снова позвонила Рейли Олмайеру. Он только что звонил в «Хант» и там подтвердили, что Зейтун находится у них. Кейти позвонила Ахмаду и сообщила ему последние новости.

— Да, но кто-нибудь его видел? — спросил он.

— Нет, — ответила Кейти.

— То есть нет никакой уверенности…

— Ахмад, я уверена, что…

— Ты должна поехать, — сказал Ахмад. — Прошу тебя, Кейти…

Ахмад извинился: он понимает, что слишком давит на Кейти, что замучил ее своими звонками, но у него перед глазами стоит брат в оранжевом тюремном комбинезоне, на коленях, в клетке под открытым небом. Чем дольше Абдулрахман пробудет в заключении, тем больше шансов, что дело примет плохой оборот.

— Я прилечу в Новый Орлеан, — сказал Ахмад.

— И что? — спросила Кейти.

— Я его найду.

— Не надо. Ни в коем случае! — сказала она. — Они и тебя бросят в тюрьму.

К пятнице Рейли уже знал имена некоторых судей и должностных лиц, занимающихся заключенными, поступившими в «Хант» после «Катрины». Он надеялся, что ему удастся закрыть дело, и велел Кейти немедленно отправляться в Батон-Руж, чтобы при первой возможности явиться в тюрьму. Есть шанс, что уже в понедельник ей разрешат свидание с мужем. Кейти забронировала билет и позвонила Аднану, брату Зейтуна.

— Абдулрахман? — неуверенно спросил он.

— Он в порядке, — ответила Кейти.

Аднан вздохнул с облегчением. Она рассказала ему про арест Зейтуна и сообщила, что едет его выручать.

— Остановишься у нас, — сказал Аднан. Проспав неделю на полу в мечети, они с женой на месяц сняли в Батон-Руже квартиру и пока жили там.

Аднан пообещал забрать ее из аэропорта и отвезти в тюрьму.

С самолетом явно что-то было не в порядке: он летел очень низко и слишком быстро снижался. Кейти была уверена, что они разобьются. Ничто, связанное с Новым Орлеаном, теперь не внушало ей доверия, даже небо над городом. Она вцепилась в подлокотники. Огляделась по сторонам: как ведут себя другие пассажиры? По селекторной связи пилот объявил, что они специально летят низко, чтобы пассажиры получше разглядели разрушения. Кейти не могла заставить себя посмотреть в иллюминатор.

Когда они приземлились, аэропорт был почти безлюден — если не считать работников охраны, полицейских и национальных гвардейцев. Складывалось впечатление, что, кроме пассажиров, сошедших с трапа Кейтиного самолета, здесь нет никого в гражданском. Все магазины закрыты. Лампы притушены. Полы завалены мусором: газетами, бинтами, какими-то предметами первой помощи.

Аднан встретил ее и повез в квартиру, которую они с Абир снимали. Кейти, уставшая от дороги и впечатлений, уснула, не раздеваясь.

Зейтун ничего не знал о действиях, предпринимаемых Кейти и Рейли. Ему до сих пор не дали позвонить. Пока он сумел добиться только одного: давешний миссионер и те двое, из министерства, обещали позвонить Кейти. Но было неизвестно, выполнили ли они свои обещания.

После обеда Зейтуна забрали из камеры, снова надели на него наручники и привели в уже знакомое здание рядом с въездом в тюрьму. Там его провели в маленькую комнату с шлакобетонными стенами, где стоял стол и несколько стульев. По одну сторону стола сидел человек в костюме, лет пятидесяти, по другую — двое мужчин в пиджаках и при галстуках. В дальнем углу сидели на стульях трое заключенных. Это было что-то вроде зала суда.

Один из молодых за столом представился: общественный защитник, сегодня будет представлять интересы Зейтуна. Зейтун изложил суть своего дела, рассказал про ошибки, из-за которых оказался в тюрьме, потребовал, чтобы ему немедленно дали позвонить жене. Общественный защитник закрыл глаза, словно давая понять, что Зейтуну стоит замолчать.

— Вас здесь не будут судить, — сказал он. — Сегодня только определяется сумма залога.

— Но разве вы не хотите…

— Прошу вас, — сказал молодой человек, — ничего больше не говорите. Позвольте мне все сказать за вас. Если можно, просто сидите и молчите. Ни слова.