— Да, да… Вы только представьте себе эту картину! — с радостно-мечтательным смехом воскликнул Соколов. — Тысячи людей вышли за город: рабочие Кленовского завода, школьники с учителями, домашние хозяйки, множество ребятишек, — и каждый, представьте, успеет за день посадить по нескольку саженцев!

— Действительно! — согласился Пластунов. — Взглянешь потом — и как все вокруг изменилось, а?

И он, приложив руку щитком к глазам, огляделся вправо и влево с таким видом, будто перед ним были зеленые стены леса, а не унылые городские развалины.

Соня шла молча, стараясь даже держаться в стороне от своих спутников. Она робела перед этими двумя многоопытными людьми и в то же время внутренне была несогласна с тем, как они выражали свои мысли и настроения. Соня шла к лесу с таким чувством, как будто ей предстояла встреча с умирающим человеком, которого когда-то знала красивым, сильным, полным жизни. Ей казалось, что Пластунов и Соколов держатся слишком спокойно, шутят и смеются.

«И как это они могут, право…» — думала Соня, молча шагая поодаль.

Поняв, что ей не попасть «в тон» разговора, Соня шла, смутно недовольная и собой и своими спутниками. Она не замечала, что живые карие глаза Пластунова временами посматривали в ее сторону, что дважды он даже порывался заговорить с ней.

«Вот этим переулочком мы всегда бывало выходили к Кленовому долу», — с беспокойной грустью вспомнила Соня — и вдруг, гораздо раньше, чем ожидала, потому что переулочек был почти стерт с лица земли, увидела впереди знакомый и неузнаваемый простор.

— Кленовый дол!..

Над желто-бурыми подпалинами выгоревших трав, над черными ямами и буграми растревоженной земли стояли голые, обугленные стволы. Под солнечным, погожим небом они тянулись неисчислимыми черными рядами, навек окаменевшие в своем мрачном молчании..

Соня беспомощно остановилась, — не было сил приблизиться к этим мертвым деревьям, ступить на эту вспаханную войной землю.

— Не бойтесь, Соня, — сказал Соколов, — земля здесь всюду прощупана нашими минерами.

— Да и пойдем мы прямиком вот по этой тропе, — ободряя Соню взглядом ласково смеющихся глаз, добавил Пластунов.

— Нет, нет, я не боюсь… — вспыхнула Соня. — Я не могу на это смотреть, жутко мне…

— Ну, милая девушка, — усмехнулся Соколов, — пока что мы живем среди множества жутких вещей.

— Пошли, товарищи, пошли! — заторопил Пластунов и с легким поклоном посторонился, давая Соне дорогу и будто внушая ей: «А волноваться здесь, право, не следует!»

Соня пошла вперед, ужасаясь про себя всему, что видела.

Самое ужасное было то, что клены, которые Соня всю жизнь привыкла видеть высокими и гордыми, теперь превратились в безобразных черных карликов. Срезанные вражеским обстрелом, засохшие верхушки деревьев лежали на земле, громоздясь одна на другую, голые, как скелеты на заброшенном кладбище. А те клены, что спаслись от смерти, стояли одинокими великанами, которые, казалось, чахли от печали и тоски. На прогалинах густо и дико рос бурьян, чернели прутья обломанных кустов. Во все стороны, куда хватал глаз, назойливо и страшно, будто разбросанные повсюду срубленные головы, отсвечивая на солнце гладким срезом, торчали тысячи пней, открывая взору далекий и мертвый простор.

«Нет Кленового дола… нет… нет…» — звенело в ушах Сони; слезы жгли ей глаза, гнев и ненависть сжали грудь.

— Теперь я, старый лесник, поведу вас, — раздался рядом голос Соколова.

Соня торопливо вытерла слезы, почему-то вдруг почувствовав, что Пластунов смотрит на нее.

— Мы пойдем вон на ту большую прогалину, — продолжал Соколов, — и я покажу вам, Соня, то, о чем рассказывал Дмитрию Никитичу.

— Что же здесь можно показывать? — удивленно оглядывая мрачный пейзаж, спросила Соня.

— Будущее Кленового дола! — широко обводя здоровой рукой вокруг себя и упрямо сверкнув черными яркими глазами, ответил Соколов. — Я уверен, что мои предположения верны… Пожалуйте сюда!

«Ведет нас куда-то в бурьян!.. Ничего ни понимаю!» — подумала Соня и, посмотрев на Пластунова, недоуменно встретила его веселый и любопытный взгляд.

— Смотрите, смотрите! — шепнул он, кивая на Соколова.

А тот, раздвигая здоровой рукой и плечами пыльные и сухие заросли сорняков и глядя вниз, на землю, довольным и громким голосом повторял: