— Не найдется ли у кого, товарищи, индивидуального пакета?

— У меня есть… у меня! — крикнула Соня, опомнившись от внезапного оцепенения.

Пробираясь сквозь гущу толпы, Соня, сама не зная зачем, бормотала:

— Мама дала мне… «Возьми, говорит, индивидуальный пакетик, в лесу может пригодиться…»

Она осеклась, увидев прямо перед собой лицо Пластунова с закрытыми глазами, залитое кровью.

Соколов, поддерживающий тяжело осевшее тело Пластунова, отрывисто спросил Соню:

— Сумеете перевязать?

— Сумею, — дрожа, ответила Соня.

— Оступившись в яму, Дмитрий Никитич ударился головой о дерево, а острым сучком ему пропороло плечо и вот, видите, сильно оцарапало шею. Он сразу потерял сознание. — рассказывал торопливо Соколов, пока Соня перевязывала Пластунова.

Сначала руки ее дрожали. Но едва повязка закрыла рану, движения ее стали точнее и увереннее: она видела сейчас только желтое лицо Пластунова с закрытыми глазами, плотно сжатыми губами и помнила только о том, что произошло с ним.

— Поднимайте его осторожно, несите в мою машину — и сразу отвезем в госпиталь… — распоряжался Соколов.

— Я поеду с ним, — сказала Соня.

Машина скоро вышла из леса на шоссе.

Ветер бушевал над головой. Машина летела вперед, подпрыгивая и качаясь, как лодка в бурю. И Соне казалось: все в ее душе, вот так же как эта метель, поднимается, кипит, падает и вновь взлетает под звуки только ей одной слышимой, странной и блаженной песни. Соня чувствовала, что силы ее неистощимы, бесконечны, что куда бы ни мчалась эта запорошенная снегом «эмка», она все держала бы в своих объятиях беспомощного Дмитрия Никитича, самого близкого ей человека во всем мире.

Когда Пластунов уже лежал на госпитальной койке, Соне чудилось, будто она еще едет с ним в качающейся «эмке», которая несется вперед сквозь ветер и снежную бурю.

— Девушка, а девушка! — услышала она шепот госпитальной сестры. — Что вы тут томитесь? На вас лица нет. У больного глубокий обморок… Вы кто ему — сестра, дочь?

— Я… мы вместе с ним работаем на заводе…

— Идите, идите домой…

После смены, зайдя на несколько минут домой, чтобы переодеться, Соня побежала в госпиталь. Задыхаясь, она вошла в палату и неслышно села около постели Пластуиова. Забыв обо всем, она смотрела на него. Он лежал, плотно закрыв глаза, перевязанный толстым слоем бинтов. От левого виска, задев веко и расползшись до половины щеки, на лице его багровел огромный синяк, которого вчера не было.

— Что это? — испуганным шепотом спросила Соня у дежурной сестры.

— Кровоподтек… Это хорошо, что за ночь он вышел наружу, — разъяснила сестра.

Соня сидела, стиснув руки на коленях и желая одного: хоть на миг увидеть его взгляд. Наконец еле уловимая дрожь пробежала по его лицу, и блаженная радость разлилась в груди Сони.

— Дмитрий Никитич… — позвала она.

Глаза его приоткрылись. С бьющимся до боли сердцем Соня опять позвала его.

Пластунов открыл глаза..

— Соня… — шепнул он одними губами. — Соня… — и закрыл глаза.

На другой день, когда Соня подошла к постели Пластунова, он посмотрел на нее ярко заблестевшими глазами, лицо его пылало.

— У вас жар, Дмитрий Никитич!

— Пустяки, — беспечно ответил он. — Главное — я очнулся, а температура еще будет держаться, пока не затянется рана, полученная столь нелепым образом!

Потом он начал вышучивать свой «романтический вид» и, наконец, спросил:

— Соня, это вас не пугает?

— Но ведь все равно это вы, — ответила она просто и увидела, что обрадовала его.

На третий день Дмитрий Никитич сказал Соне:

— Как видите, у меня здесь нежданно-негаданно появилась уйма свободного времени, и можно будет приняться всерьез за диссертацию, ту самую, о которой мы с вами тогда разговаривали… помните?

— Как же я могу забыть об этом!

— Буду просить вашей помощи, Соня, — мне нужны кое-какие книги, материалы. Но здесь найти их невозможно. Придется написать несколько писем в Москву, чтобы мои друзья выслали мне нужные пособия. Согласны вы иногда быть моим секретарем, Соня?

А когда она это обещала ему, Дмитрий Никитич сказал шутливо:

— Вот видите, теперь я целиком в ваших руках!

Приказ директора о назначении Игоря Чувилева сменным мастером совпал с появлением в газете «Кленовская правда» статьи о массовом применении приспособлении Игоря Чувилева и Игоря Семенова на Кленовском заводе.

— Ну, Игорек, тебе везет: добрым словом тебя новая работа встречает! С завтрашнего дня, с восьмого апреля сорок четвертого года, ты уже не бригадир Чувилев, а руководитель смены, — говорил Артем, сидя с Чувилевым в своей будочке, которая громко именовалась на дощечке кабинетом главного инженера.