Через неделю после первого раунда все испытывали лишь немного смущения и стыда. Они вместе шутили насчет заданий, высмеивали друг друга, и все снова улыбались. На второй раунд снова собрались в комнате Джолиона, все с нетерпением ждали начала. Они демократично распределили по корзинкам второй набор испытаний, в который Длинный внес лишь технические изменения. На улице шел снег, он лежал на карнизах за окнами. Наконец с опозданием в несколько минут пришел наблюдатель — Средний.

XXV(i).Сегодня я решил свернуть на юг. Навстречу идет девушка, от нее пахнет персиками, и я понимаю, как соскучился по женскому обществу. Вскоре я оказываюсь рядом со школой, воздух звенит от детских воплей. У них молодые сильные легкие. Какой-то мальчишка хватается пальцами за ромбики проволочной сетки и обращается ко мне: «Эй, бородач! Клевая у тебя борода — как метла». Второй мальчишка повисает на сетке рядом с первым и кричит: «Эй, псих! Что у тебя написано на кроссовках? Ты похож на неудачника».

Я разворачиваюсь, мальчишки еще что-то кричат. Я вставляю в уши затычки и бегу назад, к парку.

XXV(ii).Я поворачиваю за угол, нагибаюсь и, поплевав на палец, пытаюсь стереть с кроссовок слова «ГУЛЯТЬ ПОЛДЕНЬ». Надпись не стирается, но я беру себя в руки — боец не прячет своих шрамов, а отшельник не заботится о распорядке. Но после грубых мальчишек я понимаю: мне необходимо зеркало. Я его покупаю и рассматриваю себя. Да, борода огромная и неопрятная. Не помню, когда в последний раз ее подстригал. Я направляюсь домой, где-то у меня в квартире должны быть ножницы и бритва.

XXV(iii).Еще за дверью я слышу звонок телефона. Если это Чад, на сей раз я не буду таким сговорчивым. Мне следует выдвинуть какие-то требования, по крайней мере, оставить собственный след на некоторых наших соглашениях.

Я настроен довольно решительно.

— Привет, — говорю я. — Чего ты хочешь?

— Джолли?

Я вздыхаю и признаюсь:

— Не ожидал твоего звонка.

— Джолли, ты звонил мне вчера. Ты оставил сообщение на автоответчике.

— Извини, Блэр, — прошу я, направляясь на кухню и пытаясь вспомнить. — Что я сказал?

— Ты хотел поговорить. Что-нибудь случилось?

— Нет, — отвечаю я. Зайдя на кухню, замечаю на рабочем столе стакан для виски. Черная линия подсказывает, сколько нужно наливать, она проведена на уровне почти одного глотка, четверти стакана. Кажется, в последнее время я слишком много пью, а может, у меня очередной провал в памяти.

— Извини, Блэр, — снова произношу я. — Мне очень не хотелось тебя беспокоить.

— Ты меня нисколько не побеспокоил, Джолли, ты мне по-прежнему небезразличен, ты же знаешь. Извини, давно не звонила, наверное…

— Не извиняйся, Блэр. Спасибо за заботу. И спасибо, что перезвонила.

— Ты сейчас работаешь?

— Да, — отвечаю я. — Пишу.

— Ах, Джолли! Я так рада! Знаешь, я до сих пор не простила папу. Где ты сейчас работаешь?

— Дома, — отвечаю я, — для себя. Я пишу рассказ.

Я слышу треск, Блэр тяжело вздыхает.

— Все в порядке, Блэр, — говорю я. — Не волнуйся, я должен это сделать. Прошу, пойми меня, я должен.

— Тогда ладно, Джолли. Я понимаю.

— Спасибо, Блэр, — говорю я. — Знаешь, я по тебе соскучился.

— Мне пора, — отвечает она. — Трип возвращается из туалета.

— Как поживает Трип?

— Хорошо. Джолли, слушай, мне надо идти. Извини, мы сейчас обедаем.

— Обедаете? В среду? Сегодня какой-то особенный день?

— Джолли, сегодня у меня день рождения. Я подумала, ты поэтому вчера позвонил. Извини, мне пора… Секундочку. Трип, милый… Желаю тебе удачи, Джолион. Кстати, сегодня пятница.

Она отключается.

XXV(iv).Я все еще держу перед собой зеркальце. Смотрю на свое виноватое отражение, на длинные спутанные волосы и дикую жесткую бороду. Где-то должны быть ножницы, бритва. Ну, пожалуйста, найдитесь!

В кухонных шкафчиках нет ничего подходящего, даже острого ножа. Кожа под бородой чешется, и я скребу ее, хочу вырвать бороду с корнем. Снова дразню себя своим отражением, а потом хлопаю зеркальцем о рабочий стол.