Шрифт:
— Пришлю агитатора и переводчика Ахмета Нуриева, — пообещал Николай Дмитриевич.
Блюхер развернул карту и обратился к Томину:
— Ваша задача: удержать противника, пока не закончится переправа.
— Все ясно, товарищ главком. До встречи на том берегу.
Ахмет Нуриев, приехав в Красный Яр, сразу же нашел общий язык с башкирами.
Саперам помогли и работники штаба. В сейфе бежавшего кулака нашли долговые расписки крестьян. Ахмет объяснил башкирам, что партизаны освобождают их от долгов. Собрали сход и на глазах всех присутствующих сожгли расписки.
В благодарность крестьяне стали отдавать бревна, срубы, амбары, и всем селом пошли на строительство моста.
Михаил Голубев иногда срывался, ругал строителей за нерасторопность.
— Э, парень, скоро-то не споро, тихо-то не лихо, — урезонивал его Фомич. — Надежно надо — армия пойдет.
…Томин обошел позиции. Рассказал бойцам, что от стойкости Троицкого отряда зависит судьба всей армии, жизнь детей, женщин и стариков.
…Солнце опускается к горизонту, заливая поле и перелески ярким светом. С командного пункта Томин хорошо видел, как пехота противника развернулась в цепь и стала приближаться к нашим позициям.
Троичане молчали.
Белые посчитали, что деревня занята малыми силами красных, и бросились в атаку.
Восемьсот… Шестьсот… Пятьсот шагов до противника. Вот уже хорошо различимы злобные лица.
И… грянула артиллерия, застрочили пулеметы, раздались ружейные залпы. Не ожидая такой встречи, противник побежал.
— В самый раз пустить кавалеристов Каретова, — проговорил Русяев.
— Чтобы все дело погубить, — в тон ему продолжил Томин, не отрывая глаз от бинокля.
Командующему Троицким отрядом стало ясно, что позиции у Немислярово неудачны: растянут фронт, не обеспечены фланги.
С разрешения главкома троичане ночью отошли, и заняли оборону у деревни Ново-Кулево.
Второго сентября бой продолжался с утра до вечера. Порою белые приближались до ста пятидесяти шагов, но встреченные дружным огнем откатывались.
С каждой новой атакой противника редели ряды боевиков. На исходе боеприпасы.
В ночь на 3 сентября томинцы отошли к деревне Старо-Кулево. До Красного Яра осталось три версты.
Белые выпустили по деревне Старо-Кулево несколько зажигательных снарядов. Громадным кровавым пологом зарево нависло над Красным Яром.
— Э, какую свечу поставило нам их благородие, — проговорил Фомич, не отрываясь от дела. И он мысленно обратился к Томину: «Подюжь, парень, еще немного, стараемся».
Утром 3 сентября командир Отдельного Сибирского отряда полковник Моисеев связался с Уфой.
— Докладываю, что деревня Ново-Кулево занята, но при движении на деревню Старо-Кулево отряд задержан красными. Прошу срочно прислать помощь.
Полковник преувеличил силы противника в несколько раз, чтобы не уронить своего престижа.
Саперы выполнили приказ главкома: в полдень оба берега реки были соединены.
Василий Константинович осмотрел мост. Сооружение признал надежным, но приказа на переправу не давал. Он ходил из угла в угол, думал. Главком медлил с переправой потому, что не знал на чьей стороне и где будет перевес сил. От Каширина и Павлищева никаких сообщений. Здесь главком имеет резервы и сможет еще ими маневрировать. Переправим раненых, беженцев, обозы… А что, если там поражение? Тогда — конец!
Часы отсчитывают секунды: тик-так, тик-так…
Сколько этих секунд еще пройдет…
Над селом разорвались снаряды.
Блюхер выскочил на улицу.
— Переправа! Даешь переправу! — кто-то нервически крикнул, и первая повозка двинулась к мосту, за ней хлынули другие.
В один миг главком оказался на мосту и, высоко подняв кулак, скомандовал:
— Стой! Ни с места!
В это время прискакал связной от Ивана Каширина.
Блюхер прочитал:
«…Белые разбиты. Двести человек взято в плен, остальные зарублены».
А через несколько минут поступили хорошие вести от Павлищева: противник разбит, захвачено 50000 патронов.
Главком прислушался. Эхо боя на юге, где дерутся томинцы, доносилось все слабее и слабее.
Блюхер отдал приказ на переправу.
К вечеру полковнику Моисееву пришло подкрепление.
Из последних сил сражаются бойцы 17-го Уральского полка и интернационалисты, забрасывают врага гранатами, бьют в штыковой атаке.
— Кавалерию! — устало произнес Томин.
Выстрелила пушка. Из укрытия вынеслись конники Каретова.