На командном пункте полковника Моисеева валяется новый полевой телефонный аппарат. Все поле усеяно трупами белогвардейцев в новеньком обмундировании. Рядом с ними лежат новые иностранные винтовки.

— Не помогла белочехам эта заморская вертушка, — пнув ногой телефонный аппарат, проговорил Федор Гладков.

— Вот тебе и отборные, — вытирая клинок о траву, с иронией бросил Дорофей Тарасов.

— Что отборные, что подзаборные — один черт, — презрительно процедил сквозь зубы командир полка Ефим Каретов.

…Светает.

Фомич переехал через мост, отвел лошадей в сторону, привернул. Стоит на берегу, радуется переправе.

Вот прошла сотня Федора Гладкова, за ней — Дорофея Тарасова. Простучали по настилу копыта коней Томина и Каретова и их ординарцев.

— Фомич, не задерживайся! — приказал Томин.

— Догоню, — ответил тот, а сам направился следом за командой, оставленной для уничтожения переправы.

Саперы натаскали соломы, подожгли ее.

— Фомич, идем, — пятясь от огня, позвал Ахмет.

— Иди, иди, я прыткий, догоню.

Показался белоказачий разъезд. За ним — цепи неприятеля.

«А вдруг беляки затушат огонь?» — тревожно подумал старый мастер.

Фомич лег на живот, свесился с настила и, наставив бродок в крепление быков, ударил по нему молотком. Еще, еще, но скрепка не поддавалась.

Рядом разорвались один за другим два снаряда: первый убил лошадь Фомича, второй отрезал ему отход. Но он продолжал стучать молотком. Белые уже у моста, заливают огонь. А Фомич все стучит. Вот последний удар и мост затрещал, тронулся. Середина его поплыла, увлекая все сооружение. Фомич поднялся.

— Вот вам секрет! — крикнул старик и рухнул в водоворот.

Огненное кольцо прорвано.

Сбросило осеннюю дремоту село Аскино, раскинувшееся среди лугов и полей в предгорьях Среднего Урала. Сотня разинцев под командованием Русяева вышла из села на рассвете. Она имела приказ главкома Блюхера установить связь с передовыми частями Красной Армии.

Вся партизанская армия остановилась на очередную дневку.

Со стороны кузницы доносятся удары кувалды и звон металла. Засучив рукава, повязав прожженные фартуки, пушкари и водители броневиков наваривают лемеха, перетягивают колеса, сваривают литовки.

На гумне составлены в козла винтовки. В овинах сушатся снопы, а на токах стучат цепы. За поскотиной пашут зябь. Боевики работают добротно и платы с крестьян не берут.

На току Павел Ивин учит Наташу молотить цепом. Вначале у Наташи ничего не получается. Павел смотрит на неумелые взмахи и переживает: как бы дубец цепа не задел ее головы. За спиной Наташи он берет цеп в свои руки и вдвоем продолжают молотить.

— Иди, девонька, к нам, здесь не надо сноровки, — зовут ее крестьянки, обивающие лен.

Наташа упряма: она решила научиться орудовать цепом.

В перекур вокруг Павла собрались товарищи, попросили рассказать, как он ездил к Блюхеру за патронами.

— Это было во время тяжелых боев у Ново-Кулево. Нам с Николай Дмитриевичем житья не стало: на глотку посыльные наступают, давай патроны и никаких гвоздей. А где мы их возьмем, — немного бахвалился Павел. — Завод, что ли, у нас, в самом деле? Ну вот и посылает меня Николай Дмитриевич к Василию Константиновичу и дает наказ: без патронов на глаза не показывайся.

Написал он ему, конечно, записку, что если, мол, патронов не подбросите, не ручаюсь за исход боя. Прискакал я в Красный Яр. А там — батюшки мои, светопреставление! Народу тьма-тьмущая. Повозками весь берег заставлен, хоть пруд пруди. Все ждут, когда мост будет построен саперами. Василь Константинович в штабе был. Прочитал записку. Темнее тучи сделался, жилка на виске так и запрыгала.

— Передай Томину, что патронов нет.

Я стою.

— Ну чего ты стоишь? — спрашивает.

— Без патронов ехать не могу, с патронами, — говорю, — веселее драться.

— Нет патронов, — говорит, — а сам улыбнулся.

Я стою, думаю, раз улыбнулся — даст.

— Идите.

— Разве вы не знаете Томина? — спрашиваю. — Он меня назад пошлет да еще окрестит. Не могу я без патронов явиться, и все тут.

Взглянул он еще раз на записку.

— Две тысячи? Жирно очень! Мотовством занимаетесь. Вот получай полторы тысячи и убирайся.