Пробило десять часов. Стояла тишина. Ее нарушал только плеск воды за бортом. Губерт сидел у самой стены каюты и ясно слышал этот ритмичный плеск. Ему даже почудились удары весел о воду. Может быть, это офицеры парохода возвращались из города или же просто какая-то лодка проплывала мимо. Но вот и всплески замолкли. Губерт снова погрузился в невеселые размышления о потерянной свободе, об ожидающем его тюремном заточении.

Вдруг Губерт различил шаги в коридоре — возле их каюты. Потом ему показалось, что дверь тихо открывается. Сторож продолжал как ни в чем не бывало спать. Ошибался ли Губерт, или кто-то действительно вошел в каюту?

Неожиданно он ощутил на своем плече чью-то ладонь.

— Молчите, Губерт! — чуть слышно прошептал голос, который он тотчас узнал.

Губерт вскочил. Словно луч надежды мелькнул перед ним.

Его взяли за руку и повели к двери. Тут полицейский шевельнулся и… перевернулся на другой бок, так и не проснувшись.

Губерт осторожно последовал за своим освободителем из каюты. Дверь за ними неслышно закрылась.

В коридоре тоже было темно, но когда они подошли к трапу на палубу, слабый свет от фонаря упал на них.

И здесь Губерт разглядел своего спасителя. Он не ошибся: это действительно был Гаген.

— Ни слова, — одними губами приказал тот, видя, что Губерт порывается поблагодарить его.

Они поднялись на неосвещенную палубу. Пройдя несколько шагов, Губерт вздрогнул — в двух шагах от него стоял на вахте матрос. Гаген поспешно схватил своего спутника за руку и провел мимо вахтенного, который, не заметив или притворившись, спокойно пропустил их.

Беглецы подошли к трапу, спущенному с борта на воду. Здесь была пришвартована лодка с четырьмя гребцами. Губерт спускался первым. Гаген — за ним.

До прибытия на берег они не проронили ни слова.

— Теперь мы можем спокойно поговорить, — сказал наконец Гаген, расплатившись с гребцами и отпустив их. — По моей милости вы оказались в ужасном положении.

И он рассказал все, что произошло в тот вечер с ним, когда бывший лесничий оказался в руках полиции.

— Негодяй негр, — пробормотал Губерт. — Он мне сразу не понравился. Но мы должны найти этого разбойника.

— Вряд ли это нам удастся. Он вовремя скрылся со своей добычей, — возразил Гаген. — Его нет больше в Нью-Йорке.

— Ясно, что за ним скрывается кто-то другой, — заметил Губерт. — Выяснить бы — кто? Но мне сдается, что это не кто иной как фон Митнахт.

— Я и сам склонен так думать.

— А таинственный мистер Кингбурн еще не нашелся?

— Нет.

— Мне кажется, что и он тоже выдумка.

— Едва ли. Кингбурн прошлым летом действительно приехал сюда из Гамбурга. Его имя записано в пароходной книге.

— В таком случае надо поискать его имя в книгах для приезжающих. И его немки-гувернантки — тоже.

— Мы завтра же этим займемся.

Они отправились в гостиницу.

Только теперь, обдумывая перипетии удачного бегства, Губерт не переставал удивляться, как легко и четко все у них получилось. И это наводило на мысль, что доктор — не совсем обычный человек. Располагая громадными денежными средствами, которые, конечно же, снимают многие его затруднения, он обладает еще и мощным психологическим воздействием на людей.

На другое утро они пошли в бюро для приезжающих, где обратились к одному из клерков. Едва Гаген показал ему свои бумаги, как чиновник с поспешностью пообещал сообщить все, что он желает. Гаген назвал пароход и приблизительное время прибытия мистера Кингбурна с семейством и гувернанткой. Клерк открыл одну из книг и начал просматривать списки.

Минуту спустя он жестом попросил Гагена взглянуть лично. Гаген прочел то, на что указывал клерк, и, видимо, был удивлен. Словно не веря своим глазам, подозвал Губерта. Тот, в свою очередь, прочитал следующую запись:

«Мистер Кингбурн с супругой, двумя дочерьми, одиннадцати и восьми лет, Анной и Гарьетой, и гувернанткой мисс М. Рихтер…»

Ошибки не было: в журнале регистраций действительно значилось — мисс Рихтер.

Итак, молочная сестра Лили не умерла, как та утверждала, и это делало загадку еще более трудноразрешимой. Мария Рихтер действительно уехала в Америку, как извещал об этом Нейман.

— Стало быть, мое путешествие не напрасно, — сказал Гаген Губерту. — Теперь мы имеем доказательства, что Мария Рихтер жива. Непонятно лишь, как могла Лили принять найденный в пропасти труп девушки за труп своей молочной сестры. И как мог потом обследовавший ее доктор найти на плече покойницы указанный графинею знак? Хотя вот доказательство, что Нейман оказался прав, что Мария Рихтер жива. Тогда чей же труп был найден в пропасти? Отчего его сходство с графиней было столь велико, что даже люди, хорошо знавшие ее, обманулись?