– Чем ты теперь займешься? – спросила Леа.

– Буду работать. Отец очень во мне нуждается.

– Да, конечно. А война?

– Что, война?

– Есть люди, которые продолжают сражаться.

– Ты хочешь сказать – в Северной Африке?

– Да, Или у генерала де Голля.

– Ты знаешь, в поезде целых два дня только о нем и разговаривали. Многие считают, что это несерьезно, и рады положиться на маршала.

– А ты сам-то что думаешь?

– Ну, я пока думаю только об одном: вот я вернулся домой и обнимаю женщину, которую люблю. А де Голль может и подождать, – сказал он, осыпая ее поцелуями.

Леа сердито его оттолкнула.

– Ну, дорогая. Уж не хочешь ли ты мне сказать, что интересуешься политикой, что ты – голлистка?

– Ты не понимаешь. Тут не просто политика. Речь идет о нашей свободе.

Юноша громко рассмеялся.

– Всего ждал, но только не этого. Кокетливая красавица Леа Дельмас произносит речи о свободе и генерале де Голле и больше не желает кружить головы парням. Что с тобой произошло? Откуда такая перемена?

Леа разгневанно вскочила.

– Что со мной произошло? Я видела, какой ужасной смертью гибли женщины и дети… Я убила человека… Я считала, что мать моя здесь в безопасности, а она погибла в Бордо под бомбами… Неизвестно, где Лоран… У нас больше нет денег… Почти не осталось еды… Немцы заняли дом… И мой отец… мой отец сходит с ума…

Кулаки Леа стучали по оштукатуренным стенам.

– Прости мне мою неловкость. Теперь я дома и помогу тебе.

Он расцеловал ее лицо, голову, ища в волосах запах сена, который оставался там прежде, когда они валялись в амбаре, и уловил аромат ванили, которым пахла ее кожа. С силой прижал он Леа к себе. Пока его пальцы торопливо расстегивали пуговицы блузки, его зубы впились в губы подружки. Леа больше не двигалась. Внезапно она почувствовала, что ее тело отзывается на грубые ласки Матиаса. Она повторяла себе, что не должна поддаваться, что любит Лорана, что теряет голову и слишком неосторожна, но столь сильным было в ней желание почувствовать прижавшееся к ней чужое тело и ощутить чужую плоть в себе, что всякое сопротивление было заранее обречено. Она услышала, как застонала, как бессвязно забормотала какие-то слова. Быстрее же, быстрее… Пусть он ее берет… Чего он ждет? Раздраженно сорвала она трусы, бесстыдно и страстно предлагая себя.

– Иди же.

Юноша вглядывался в этот рыжеватый треугольник между подвязками ее черных нитяных чулок, подчеркивавших белизну внутренней стороны ее бедер. Его лицо утонуло в мягком душистом и влажном паху. Под его языком Леа безудержно постанывала.

На мгновение ее глаза раскрылись, и взгляд упал на лицо согнувшегося под тяжестью креста Христа. Ей показалось, что статуя оживает, и Сын Человеческий понимающе смотрит на нее. Вскрикнув, она содрогнулась от наслаждения под поцелуями Матиаса. Отвердевшие груди причиняли ей сладкую боль. Оторвав его голову от живота, она жадно впилась в рот, который только что доставил ей такое наслаждение, пьянея от его вкуса.

Раздвинув ноги, она выговорила:

– Возьми меня.

И снова застонала от наслаждения, когда плоть мужчины прикоснулась к ее распухшей от вожделения плоти.

Дождь усилился, было сумрачно, как зимой. В открытой часовне полуодетые парень и девушка спали у подножия каменной скульптуры, которая, казалось, их оберегала.

На другой день после приезда Матиаса Леа вместе с отцом, своей теткой Бернадеттой и Руфью отправилась в Бордо, сославшись на желание повидаться с Лаурой и приобрести семена для огорода. После невыносимого обеда у дяди Люка, на котором только и было разговоров, что о выпавшем Франции счастье в лице маршала Петена, она добилась разрешения отправиться за покупками.

Поднявшись, Лаура сказала:

– Я пойду с тобой.

– Право, не стоит. Я совсем ненадолго, – раздраженно запротестовала Леа.

– А я могу с вами? – вмешалась ее двоюродная сестра Коринна.

Леа умоляюще посмотрела на Руфь.

Руфь всегда недоверчиво относилась к тому, что называла "безумными идеями своей малышки". При этом постоянно доказывала, что этот ребенок выберется из любой передряги и нуждается в большей свободе, чем ее сестры.

– Леа обладает жизненной силой, всесокрушающим инстинктом выживания. И горе тем, кто попытается ей воспрепятствовать, – говорила она Адриану Дельмасу, когда встречалась с ним в прошлый раз.

Несмотря на недоверчивость, она пришла Леа на помощь.

– Лаура, разве тебе не надо зайти в книжный магазин Молла? Мы сможем отправиться туда вместе с Коринной, пока Леа будет покупать семена. Возвращаясь, она к нам присоединится.

Руфь не успела договорить, как Леа бросилась к двери. Квартира мэтра Дельмаса, к счастью, располагалась не слишком далеко от помещения "Маленькой Жиронды" по улице Шевсрюс. Что касается книжного магазина Молла, то он находился на улице Виталь-Карль, совсем рядом с редакцией газеты.

Во время своего слишком короткого посещения Адриан сказал ей, что, если понадобится с ним связаться, она может впредь это делать через Ришара Шапона. Ее встретил тот же самый служащий, что и в прошлый раз. Он сказал, что директора нет, и никто не знает, когда он вернется.

Леа настаивала:

– У меня важное дело.

– Может, у него слишком много важных дел, мадемуазель.

Увидев растерянность Леа, он добавил:

– Загляните к его другу, кюре церкви Сент-Элали. Возможно, он вам поможет.