Старший сержант посмотрел на часы.

– Сорок минут осталось. Даже меньше.

– До чего? – спросил Вацземниекс.

– Через сорок минут пойдем пить чай к матери товарища старшего лейтенанта.

Никто не возразил против такого желания, словно все понимали, что это значит.

В кармане младшего сержанта вдруг звякнула трубка.

– Связь, товарищ старший лейтенант, – сказал Вацземниекс, вытащил смартфон и протянул командиру взвода.

Владислав Григорьевич взял трубку, посмотрел в сторону «схрона» и, словно на что-то решившись, быстро нажал на сенсорную кнопку вызова. Подполковник Кириллов, видимо, ждал звонка, потому что ответил сразу и торопливо:

– Да-да, слушаю, подполковник Кириллов…

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Старицын.

– Да, Владислав Григорьевич. Как сам? Слышал, тебя вторично ранило?

– Это уже не важно, товарищ подполковник. В любом случае меня мама через тридцать пять минут ждет на чай. Там, где она, ранения не важны…

– Ну-ну… Я помню, ты отпуск брал на похороны несколько лет назад. Не сгущай краски. Докладывай положение.

– Отбили вторую атаку. У бандитов осталось около тридцати человек. Нас осталось четверо. Все в разной степени ранены. Скоро бандиты снова сюда пойдут. На смерть. Им больше идти некуда. И они знают, что пойдут на смерть. Нашего положения они не знают. Но их пошлют…

– Еще раз говорю, не сгущай краски, старлей. Минут десять назад к тебе в помощь вылетели два «Ночных охотника». Через пятьдесят минут будут на месте. Эти машины бандитов уничтожат в секунды. Сейчас под загрузкой стоят два вертолета. В помощь тебе насобирал все, что смог. Автороту с машин снял, поваров из столовой. Больше некого. Все в разгоне, на заданиях…

– Я понял, товарищ подполковник. На всякий случай, если подмога опоздает, запоминайте…

– Что еще?

– Сразу после входа в ущелье, как войдете, налево и вверх по склону. Сначала будет наша линия обороны. Оттуда по тому же склону на двадцать метров вверх есть площадка. На площадке красно-зеленый гранитный валун. Под выложенными сверху плоскими камнями в сумках с красным медицинским крестом пять с половиной миллионов долларов.

– Что-что? – Подполковник, видимо, подумал, что старший лейтенант сошел с ума.

– Это плата банде за проведение террористических актов на олимпийских объектах в Сочи. Там же, в одной из сумок, подробные карты и инструкции по проведению актов.

– Я понял. Сейчас самое важное – вас вытащить.

– Невозможно. Мы находимся в тупиковом ущелье. На выходе бандиты. Они нас не выпустят. Войдут и убьют. Но мы постараемся и сами их убить. Есть способ. «Схрон» заминирован. При попытке открыть произойдет взрыв. Там пятьсот килограммов пластита. После взрыва обвалятся обе стены ущелья. Здесь будет братская могила.

– Бандиты все равно уже никуда не уйдут. Попробуй вырваться и уведи своих оставшихся людей. Трое с тобой?

– Трое. Уйти нам уже некуда, прорваться не сможем. Будем взрывать и себя, и бандитов. Я уже решил, солдаты со мной согласны.

Не убирая от уха трубку, старший лейтенант посмотрел поочередно на слушавших его разговор солдат. Старший сержант Ломаченко сосредоточенно нахмурился и кивнул. Младший сержант Вацземниекс сначала улыбнулся изуродованным лицом, потом нос свой потрогал и тоже кивнул. Ефрейтор Жулудков просто и буднично сказал:

– Согласны…

– Не торопись… – стоял на своем подполковник. – Я приказываю тебе спасти оставшихся солдат. Приказываю! Категорично!

– Легко приказать, товарищ подполковник. Но как это сделать?

– Давай вместе думать…

В это время связь прервалась…

Чему радовался Хамид аль-Таки, эмир Аслан аль-Мурари не понимал, но он отчетливо видел, что аль-Таки был почти счастлив. Или ему доставляло удовольствие понимание ситуации, при которой, как он говорил раньше, чем меньше людей останется в отряде, тем больше заработают другие, и Хамид радовался своей возможности заработать? Однако, чтобы заработать, требуется еще и дело сделать. То есть требуется добраться до Сочи, провести все акты, а потом уже возвращаться с чувством выполненного долга, чтобы получить вторую половину обещанной суммы. Вот тогда можно быть довольным.

Но вообще, как можно быть довольным, когда до денег еще не удалось добраться, и даже неизвестно, удастся ли вообще? Вторая атака тоже захлебнулась собственной кровью. Конечно, и спецназовцам перепало основательно. Однако неизвестно, сколько их там осталось и в каком они состоянии. Но каждый из спецназовцев сейчас понимает, что его ждет, если отряд аль-Мурари возьмет штурмом их укрепления. На пощаду никто, конечно же, не надеется. И правильно делают, что не надеются, потому что пощады им не будет. Слишком большой урон они нанесли отряду, чтобы позволить таким людям оставаться в живых.

Конечно, в красивых сказках про великих героев много говорится о милосердии и уважении к доблести врага. Но жизнь состоит не из сказок, а из жестоких будней, и потому она такая трудная. Аслан аль-Мурари не встречался в своей жизни с милосердным противником, поэтому и сам не понимал значения такого слова. В его понимании милосердие – это слабость. Помилованный враг, особенно если он доблестный воин, уже завтра, не залечив сегодняшние раны, снова может встать против тебя. И этот враг будет вдвойне страшен, потому что он уже научен горьким опытом поражения. Нет, в этом случае помилованных не будет. Дух Субхи летает над полем боя и вопиет об отмщении. И духи других убитых моджахедов тоже здесь же. Они верят и надеются, что их эмир не пощадит их убийц. И он не пощадит…