– Есть в этом резон, – согласился командир взвода. – «Схрон» взорвется в конце ущелья. Обвал будет там же. Взрывной волной вас сверху не сбросит?

– Нас… – поправил его Ломаченко. – Нас, товарищ старший лейтенант. Без вас мы туда не пойдем. А нас всех не сбросит.

– Я не привык маму обманывать. Она чай заварит, будет меня ждать…

– Давайте без мистики… – перебил его Вацземниекс. – У вас же жена и два сына. Вам еще их воспитать нужно. И мы без вас туда не пойдем, Леха правильно сказал.

– Идемте, посмотрим… – согласился Старицын.

На правофланговую линию обороны взобраться было нетрудно, там камни природа выставила лесенкой. Спецназовцы, даже раненые, забрались без труда. Быстро прошли всю линию обороны до самого конца, где можно было наверх взобраться. Тропа была, конечно, крутой даже для здорового человека, и приходилось держаться за камни и землю руками. Кто не мог руками, те держались одной рукой. Друг друга поддерживали, помогали. И взобрались.

– Вот тот самый знаменитый камень-банкир, – похлопал ладонью по валуну Ломаченко. – И нам всем рядом с ним места хватит. А если бандиты попытаются сюда взобраться, здесь оборону держать – милое дело. В пять раз лучше, чем внизу. Одной гранаты хватит, чтобы всех их сбросить.

– Понятно, – сказал старший лейтенант, осмотрев площадку. – Подойдет. Сейчас возвращаемся. Надо кое-что для бандитов устроить. Сможем в темноте взобраться?

– Сможем, – за всех ответил Вацземниекс.

– Тогда – поспешим. Времени у нас осталось мало…

Они спешили, но не торопились, потому что дело, которое они делали, не терпело торопливости, при торопливости оно создавало повышенную опасность для исполнителей. Спецназовцы исходили из того, что бандиты начнут движение с наступлением темноты. Естественно, пойдут без фонарей. Постараются идти и подкрадываться без звука, хотя сделать это в полной темноте сложно, потому что путь лежит не по асфальтированной дорожке, а по телам других убитых бандитов. В этой ситуации лучшее, что можно было сделать, – это выставить не просто одну или пару «растяжек», а целую систему их, когда при срабатывании первой срабатывают и все остальные, расположенные по полукругу. Такая система выставляется, как правило, редко, и только в ограниченном пространстве, где легко определить направление движения противника. «Одноруким» командиру и старшему сержанту такую работу доверить было нельзя. Мало ли – рана не вовремя о себе напомнит, рука неловко дернется или вообще плетью повиснет тогда, когда ее даже на сантиметр опустить нельзя. И потому выполняли ее младший сержант Вацземниекс и ефрейтор Жулудков. Для Жулудкова это была профессиональная работа, а младший сержант терпеливо исполнял роль помощника и мальчика на побегушках при ефрейторе. Было выставлено семь «растяжек», соединенных одна с другой в систему. Выискивая, куда пристроить сами гранаты, ефрейтор нашел удобное подручное средство. Вернее, ручное средство, потому что гранаты с сорванным кольцом, но с еще прижатым отжимным рычагом он вкладывал в руки убитых бандитов, вытаскивая их на поверхность, иногда даже поднимая вертикально вверх и укрепляя другими телами.

Старший лейтенант в это время нашел винтовку убитого снайпера Дениса Лохматого и через прицел рассматривал вход в ущелье. Понимая, что стрелять ему с двумя ранениями в правое плечо не дано, Владислав Григорьевич тем не менее прижимал приклад к плечу и намеревался, если вдруг покажется бандитский наблюдатель, произвести выстрел. Что с ним самим будет после этого выстрела – это для командира взвода было уже вопросом вторичным и не самым важным в данной ситуации. Работать с оптическим прицелом Старицын умел и даже любил, хотя снайперы обычно никому свою винтовку не доверяют. Но, если выпадала такая возможность, старший лейтенант ею пользовался. Вообще-то на автоматы 9А91 тоже ставится оптический прицел, если командование сочтет нужным снабдить им вооружаемое подразделение. Но там это просто оптический прицел, не снайперский, а только слегка приближающий противника и позволяющий повысить уровень стрельбы. Но только повысить, тогда как хорошие профессиональные снайперы в условиях обычного боя промахиваются чрезвычайно редко. Бывают промахи во время снайперской «охоты», но там условия совсем другие, и дистанция для стрельбы, как правило, бывает максимально допустимая.

Бередить свои раны старшему лейтенанту не пришлось. Бандиты не показывались на входе, где-то, видимо, в стороне проводя подготовку к новому походу в ущелье. Хотя пару раз, как показалось Владиславу Григорьевичу, то у одного крайнего камня, то у другого что-то происходило. Было там какое-то движение, видимо, бандиты выставили часовых на случай контратаки со стороны спецназа. Будь у старшего лейтенанта Старицына побольше сил, он, конечно же, обязательно устроил бы вылазку и еще несколько бандитов уничтожил бы. Но сейчас вылазку совершать было не с кем, часовые по краям ущелья просматривали лишь ближайшие подступы к самому выходу и не могли видеть, что творится в самой глубине. Значит, опасности для спецназа не представляли.

Ефрейтор Жулудков закончил работу и вернулся вместе с младшим сержантом Вацземниексом за стену.

– Проверять работу не надо? – пошутил Старицын.

– Не завидую ни одному проверяющему, – признался ефрейтор, здраво оценивая свой труд.

– Ладно. Верю. Осталось сделать несколько пустяков. Пока не стемнело, найдите пару фонарей у погибших. Можно прямо с автоматами.

Автоматы подобрали здесь же. Попутно забрали патроны из магазинов, потому что своих осталось мало. Собрали патроны и с других автоматов, чтобы каждый имел по паре запасных магазинов. Хотя сейчас вести бой спецназовцы вроде бы и не собирались, иметь ограниченный запас патронов было не в правилах бойцов. С запасом себя чувствуешь намного увереннее.

Темнота быстро заполняла ущелье. И еще до установления полной темноты старший лейтенант поверх стены положил два автомата и включил тактические фонари. Они просвечивали все ущелье насквозь до самого выхода.

– Уходим. Поближе к деньгам… – дал команду командир взвода. – Вот-вот бандиты фонари обстреляют, а потом и сами двинутся.

В темноте передвигаться было несравненно труднее, чем в светлое время суток, тем не менее на верхнюю линию своей обороны спецназовцы поднялись без проблем и торопливо прошли ее до конца. И как раз в этот момент началась стрельба короткими очередями. Один за другим погасли оба фонаря. Правда, разбитым оказался, видимо, только один, а второй упал с камня вместе с автоматом и продолжал светить за стеной.

Начался подъем. И хотя возможность подъема на «банковскую площадку» в темноте даже обсуждалась раньше, никто не думал, что он окажется настолько трудным. Где-то на открытом месте ночь не выглядела такой густой и вязкой. А на подъеме, где с двух сторон падает тень от каменных стен, вообще не было видно, за что можно рукой ухватиться. Помогала только профессиональная автоматическая память. Однажды прошли этим маршрутом, значит, что-то запомнили, и руки автоматически находили то, за что цеплялись раньше. Но все же сорваться можно было легко. Младший сержант Вацземниекс вытащил из большого кармана своей «разгрузки» моток толстой бечевки. Конечно, это была не веревка, она едва ли смогла бы удержать кого-то, кто сорвался бы, но помочь при подъеме могла. И младший сержант, идущий первым как самый здоровый из всех, размотал бечевку и спустил конец, чтобы идущие следом могли ухватиться рукой и обрести хотя бы какую-то, пусть и незначительную, поддержку. Замыкал движение ефрейтор Жулудков, тоже меньше других пострадавший при обороне. Он поддерживал и подсаживал идущего перед ним старшего лейтенанта Старицына.