– Скажи мне, сын дряблой собаки, зачем ты приказал своим людям стрелять в спину моим моджахедам?

Трое идущих позади моджахедов молча приставили стволы автоматов к горлу Хамида. Причем так давили на стволы, что ему стало больно. Уже одно это говорило о серьезности их намерений. Да и относительно серьезности намерений самого эмира у Хамида сомнений не было, и он тихо зашептал:

– Это не я приказ отдавал. Это не я. Я только выполнял.

– Хотя бы одно выяснили, что такой приказ был. Начало положено. Дальше! Кто приказ отдал? С какой целью?

– Мистер Суфатан.

– Я так и думал.

– Он сам все задумал. Ему требовалось показать свои организаторские способности, чтобы по службе повышение получить и работать в Европе. Он очень хочет работать в Европе.

– Хорошее желание. Там стреляют намного меньше. Но какое отношение мы имеем к Европе? И чем мой джамаат помешал? Чем не угодили ему мои люди, чтобы их расстреливали в спину? Мы, кажется, делали все, что нам предлагали.

– Камаль Суфатан уже доложил, что твой отряд погиб. Ему нужно было создать ситуацию с высокой сложностью. Ситуацию, в которой он получит высокую оценку. И он такую ситуацию создал. Сделал утечку информации о «схроне» специально. Правда, он думал, что сюда пошлют «краповые береты» или спецназ ФСБ, и пошлют как можно больше. Это специально, чтобы твой отряд был почти полностью уничтожен. Остались бы только местные парни, а меня мистер Суфатан поставил бы их эмиром. Сегодня ночью сюда подойдут два местных отряда по двадцать человек. Они уже на подходе. Может быть, уже около ущелья, и запирают здесь нас, как мы спецназ запирали. Это тоже люди Суфатана. С ними я должен буду провести всю операцию. А доложено будет, что твой отряд погиб и Суфатан сам отправился на Кавказ, сумел на ходу организовать из местных повстанцев отряд и провел все диверсии. А на самом деле он будет сидеть в кафе в Азербайджане и разговаривать со мной по телефону. Завтра утром он будет звонить.

– Не дозвонится… – сказал Мансур, убрал автомат от горла лежащего и поднял отлетевший в сторону посох Хамида. Разделить его на две части удалось легко, и в руках Мансура оказался длинный кинжал. – Он будет звонить. Это его дело. Только ты ему не ответишь. Мы не позволим ни тебе, ни египтянину распоряжаться нашими жизнями.

Удар кинжалом был нанесен без размаха, короткий и быстрый. Клинок вошел в глаз и насквозь пробил голову, легко пройдя через мозг. Хамид хотел что-то сказать, но сумел только громко выдохнуть из себя воздух.

И тут же, словно отклик на действия Мансура, впереди раздалось сразу семь взрывов, кажется, спецназовцы снова пустили в ход ручные гранаты. До ветеранов отряда осколки не долетели, но людям аль-Таки, похоже, досталось по полной программе. Сами они тут же ответили автоматными очередями, хотя и не видно было, в кого они стреляют, как и не видно было, чтобы им отвечали.

– Восемь автоматов стреляет, – удивился аль-Мурари. – Их что, только восемь человек из двадцати четырех осталось?

– Похоже на то, – сказал Мансур. – Пусть они добьют спецназовцев, а потом мы добьем их. Все справедливо…

– Легко отдавать приказы издалека, только как их выполнить… – сам себе, кажется, сказал старший лейтенант Старицын, возвращая младшему сержанту Вацземниексу его смартфон.

Выглядел старший лейтенант при этом весьма недовольным. Бойцы взвода впервые слышали от своего командира, что он тоже, оказывается, может быть недовольным приказом своего командования. Раньше они считали, что только они, разговаривая между собой, высказывают друг другу недовольство приказами командира взвода.

– Что товарищ подполковник приказал? – рискнул спросить старший сержант Ломаченко.

Владислав Григорьевич вольности словно бы и не заметил. Или, может быть, в момент, когда все они близки к гибели, посчитал невозможным соблюдать прежние отношения офицера и солдат и потому ответил:

– Кириллов дал мне категоричный приказ спасти вас…

– Мне почему-то кажется, что на редкость хороший приказ, – прокомментировал младший сержант Вацземниекс. – Честно говоря, я уже смирился с неминуемой смертью. Только маму жалко. Она у меня старая, одинокая и больная. Она не вынесет сообщение…

– А у меня – наоборот, – сказал Жулудков. – Мама крепкая и со стальными нервами. На ней вся семья держится. А папа болеет. Сердце. Он может не выдержать. Два инфаркта уже было…

– Что, все жить, что ли, хотят по объективным причинам? – спросил старший лейтенант.

– Все хотят, товарищ старший лейтенант. Но, если есть необходимость, мы готовы умереть красиво. Мы же согласились на взрыв.

– Тогда, может быть, кто-то мне подскажет, как вас спасти? Куда вас спрятать, когда бандиты пойдут? Нору выкопать? Можно было бы и вырыть, и замаскировать можно было бы, но времени не осталось, да и здоровья ни у вас, ни у меня не хватает.

Старший лейтенант левой рукой, как указательной стрелкой, показал на свое правое плечо. Правда, плечи и у Вацземниекса, и у Жулудкова непростреленные, тем не менее вдвоем они не успели бы справиться с задачей.

– А зачем копать? – спросил вдруг старший сержант Ломаченко. – Я сегодня уже копал одну яму. Там площадка небольшая, конечно, но вчетвером мы поместимся.

– Рядом с деньгами? – спросил Владислав Григорьевич, о чем-то задумавшись.

– Рядом с деньгами. Давайте-ка глянем, пока светло. А то скоро стемнеет, и бандиты пойдут.