– Клянусь честью, сударь, – пробормотал Аткинсон, – я ровно ничего не знаю. Здесь что-то произошло между госпожой и моей женой, но я не больше, чем вы, знаю, что именно.

– Ваша жена, мистер Бут, – выпалила миссис Аткинсон, – обошлась со мной оскорбительно и несправедливо. Вот, собственно, и все дело, если уж вы непременно желаете это знать.

Бут не удержавшись от довольно крепкого выражения, воскликнул:

– Это невозможно; моя жена неспособна поступить с кем бы то ни было несправедливо!

Тут Амелия упала перед мужем на колени с возгласом:

– Богом вас заклинаю, только не давайте волю своему гневу… мы просто обменялись колкостями… возможно, я была неправа.

– Будь я проклят, если этому поверю! – вскричал Бут. – Кто бы ни исторг эти слезы из ваших глаз, я хочу, чтобы он заплатил за каждую из них каплей крови из своего сердца.

– Как видите, сударыня, – воскликнула миссис Аткинсон, – на вашей стороне теперь еще и этот буян, так что вы, я полагаю, не преминете воспользоваться своим превосходством.

Амелия, ни словом не отвечая, старалась удержать Бута, который, не помня себя от ярости, закричал:

– Чтобы моя Амелия радовалась превосходству над таким ничтожеством, как ты! Откуда такая наглость? Сержант, прошу вас, уведите отсюда это чудовище, не то я за себя не ручаюсь.

Сержант начал было упрашивать жену уйти, поскольку очень ясно видел, что она, как говорится, хлебнула в этот вечер лишнего, но тут миссис Аткинсон, почти обезумев от ярости, возопила:

– А что же вы покорно наблюдаете, как меня всячески оскорбляют, когда вы теперь джентльмен и сравнялись с ним в положении.

– Возможно, нам всем как раз очень повезло, – возразил Бут, – что сержант мне не ровня.

– А вот и неправда, почтеннейший, – ответствовала миссис Аткинсон, – он теперь во всем равен вам: он теперь такой же джентльмен, как и вы, и тоже имеет офицерское звание. Впрочем, нет, я отказываюсь от своих слов: у него нет не то, что достоинства джентльмена, но и просто мужчины, в противном случае он не стал бы терпеть, видя, как оскорбляют его жену.

– Позвольте мне, дорогая, – воскликнул сержант, – попросить вас пойти со мной и успокоиться.

– Пойти с таким ничтожеством, как ты, – вскричала миссис Аткинсон, оглядев мужа с величайшим презрением, – нет уж, уволь, я и разговаривать с тобой никогда больше не стану!

С этими словами она бросилась вон из комнаты, а сержант, не промолвив ни слова, последовал за нею.

После этого между Бутом и его женой произошла очень нежная волнующая сцена, во время которой Амелия, немного придя в себя, поведала мужу всю историю. Объяснить иначе ссору, свидетелем которой он только что оказался, Амелия никак не могла; к тому же Бут как раз в это время поднял лежавшее на полу письмо.

Облегчив перед мужем душу и добившись от него твердого обещания, что он не попытается отплатить милорду за его поведение, Амелия совершенно успокоилась и ее обида на миссис Аткинсон начала было понемногу остывать; однако негодование Бута было так велико, что он объявил о своем намерении завтра же утром съехать от нее; они действительно без труда приискали себе вполне удобное жилище в нескольких шагах от дома, где снимал квартиру их друг доктор Гаррисон.

Несмотря на переезд, Бут не забыл с извинениями отменить визит к мистеру Тренту, беседой с которым прошлым вечером был сыт по горло.

В тот же день во время прогулки Бут случайно встретил немолодого собрата-офицера, служившего с ним еще в Гибралтаре, а теперь, как и он, перебивавшегося на половинном жалованье. Ему, правда, не выпало на долю остаться не у дел, как Буту, полк которого был расформирован, однако и он был, как у них это называется, уволен в запас с половинным жалованьем лейтенанта – таков был чин, которого он был удостоен лишь к тридцати пяти годам.

После непродолжительного разговора этот достойный джентльмен попросил у Бута взаймы полкроны, обещая непременно возвратить этот долг на следующий же день, когда он рассчитывает получить некоторую сумму, причитающуюся его сестре. Сестра была вдовой офицера, погибшего во время службы на флоте; она жила теперь вместе с братом на их общие скудные деньги, служившие также источником пропитания для их престарелой матери и двух сыновей сестры, старшему из которых было около девяти лет.

– Считаю своим долгом предупредить вас, – объявил пожилой лейтенант, – что нынче утром я обманулся в своих надеждах разжиться деньгами: один старый мошенник готов был ссудить меня нужной суммой в счет причитающейся сестре пенсии, однако потребовал за это пятнадцать процентов, но сейчас я нашел честного малого, который пообещал дать мне завтра такую же сумму за десять процентов. [345]