– А когда я надумаю уехать из Лондона, то поеду в Тенбридж… я на этом настаиваю… а из Тенбриджа, пожалуй, съезжу еще в Бат… да, именно в Бат. И честно обещаю вам приложить все усилия, чтобы уговорить миссис Бут приехать к нам.

– Ну, на таких условиях, – ответил Джеймс, – обещаю вам, что вы поедете, куда вам только заблагорассудится. И, чтобы показать свою готовность щедро предупреждать ваши желания, обещаю, что как только я получу пять тысяч фунтов с одного из моих поместий, я дам вам еще двести фунтов сверх того, что вы просите.

Миссис Джеймс сделала реверанс в знак благодарности, а полковник пришел в такое приятное расположение духа, что изъявил желание поцеловать супругу. Та равнодушно подставила мужу щеку, а затем, обмахиваясь веером, сказала:

– Мистер Джеймс, я совсем забыла напомнить вам об одном обстоятельстве… вы, кажется, собирались выхлопотать для этого молодого человека должность в каком-нибудь полку, расположенном за границей. Так вот, если вы только прислушаетесь к моему мнению, этим, насколько я знаю, вы никак не осчастливите его жену; к тому же я твердо знаю, что она намерена поехать с ним. Однако, если вам удастся выхлопотать ему место в одном из полков, расположенных в Англии, она, я знаю, будет вам за это чрезвычайно признательна, когда же ему прикажут прибыть в полк, ей неизбежно придется с ним расстаться, а по-моему, Йоркшир или Шотландия, – это так же далеко, как обе Индии.

– Хорошо, я попытаюсь сделать все, что в моих силах, – ответил Джеймс, – но сейчас я не могу об этом хлопотать: ведь как раз в последние две недели я раздобыл два места с жалованьем по сто фунтов в год для двух своих лакеев. [349]

Раздавшийся в эту минуту громкий стук в дверь оповестил супругов о прибытии гостей; они поспешили придать лицу самое любезное выражение и, судя по их обращению друг с другом в тот вечер, человек посторонний мог бы заключить, что перед ним самая нежная супружеская пара на свете.

Прежде чем возвратиться к Бутам, расскажем сначала об одной беседе, в которой участвовал доктор Гаррисон.

Во время пребывания в деревне этому достойному человеку случилось как-то оказаться по соседству с поместьем знакомого ему вельможи, который, по его сведениям, пользовался в это время весьма значительным влиянием среди министров.

Поскольку доктор Гаррисон был хорошо известен вельможе, он воспользовался случаем нанести ему визит с целью заручиться его содействием бедняге Буту. В успехе доктор почти не сомневался; ведь одолжение, о котором он просил, было пустячным, а заслуги Бута, как считал Гаррисон, давали ему на это полное право.

Имя доктора довольно быстро обеспечило ему доступ к этому вельможе, который, разумеется, принял его весьма обходительно к учтиво – возможно не столько из особого почтения к духовному сану или личным достоинствам доктора, сколько из иных соображений, о которых читатель, по-видимому, вскоре догадается. После обмена многочисленными любезностями и непродолжительной беседы касательно различных предметов, доктор приступил к делу и сообщил вельможе, что пришел попросить его оказать содействие молодому джентльмену, который служил прежде в армии офицером, а теперь уволен в запас и перебивается на половинном жалованье.

– Я прошу вас всего лишь о том, милорд, – сказал он, – чтобы этот джентльмен мог быть опять допущен ad eundem. [350] Я убежден, вы воздадите мне должное и согласитесь, что я не стал бы просить за человека недостойного; молодой человек, о котором я говорю, имеет редкие заслуги. Он участвовал в осаде Гибралтара, где отличился храбростью и был дважды тяжело ранен, служа своей родине. Добавлю еще, что он терпит сейчас крайнюю нужду и что у него жена и дети, для прокормления которых нет никаких других средств; вы, может быть, еще более расположитесь в его пользу, если узнаете, что его жена, по моему мнению, одна из лучших и достойнейших представительниц своего пола.

– Что до последнего, дорогой доктор, – воскликнул вельможа, – я нисколько в этом не сомневаюсь. Разумеется, если я и окажу этому джентльмену какую-либо услугу, то только из уважения к вам. Увы, на нужду теперь ссылается множество людей и помочь им всем невозможно. Ну, а насчет личных заслуг младших офицеров, полагаю, мне нет нужды говорить вам, что их не очень-то принимают во внимание. Но коль скоро рекомендация исходит от вас, то пусть этот человек будет каким угодно, я убежден, что ваша просьба будет удовлетворена; сейчас в вашей власти, я не сомневаюсь, просить о куда большем одолжении.

– Я всецело полагаюсь в этом на вас, милорд, – ответил священник.

– Полноте, почтенный друг, – возразил милорд, – я не стану приписывать себе заслугу, которая так мало будет принадлежать мне. Вам следует полагаться на себя. Вышло как нельзя более удачно, что вы обратились со своей просьбой именно сейчас, когда в вашей власти оказать нам весьма значительную услугу.

– Что же именно, милорд, в моей власти? – воскликнул доктор.

– Вам, конечно, известно, с какими затруднениями сталкивается полковник Тромпингтон в связи с выборами на должность мэра в вашем городе; так вот, мне говорят, что этого будет очень нелегко добиться, если только вы не присоединитесь к нам. Словом, нам известно, что в вашей власти оказать такую услугу и склонить чашу весов в нашу сторону. Я сам на днях слышал ваше имя в этой связи, и я знаю, что вы могли бы получить взамен все, что угодно (конечно, в разумных пределах), если только употребите свое влияние нам на пользу.