Шрифт:
С этими словами она непринужденно протянула ему руку, которую он бережно поднес к губам и, тут же отпустив ее, откинулся на постели.
Амелия тотчас позвала миссис Аткинсон, которая, впрочем, все это время находилась поблизости, а точнее сказать, дожидалась прямо за дверью. Сама же она поспешила вниз по лестнице, попросила дать ей стакан воды и, выпив его, упала в кресло, и слезы сострадания к несчастному, с которым она только что простилась, обильно потекли из ее глаз.
Сказать по правде, нисколько не пороча тем целомудрие Амелии, сердце ее, которое с неколебимой твердостью противостояло всем попыткам победить его с помощью титула и пышного наряда, богатства и лести и которое нельзя было купить за все земные блага, было все же несколько растрогано столь бесхитростным, искренним, скромным, непреднамеренным, деликатным и возвышенным чувством этого бедного, застенчивого деревенского парня; против своей воли она почувствовала к нему на мгновенье нежность и участие, которые, узнай о них Бут, возможно, вызвали бы у него неудовольствие.
Просидев некоторое время в гостиной и видя, что миссис Аткинсон все не спускается вниз (да и могла ли она покинуть мужа в таком состоянии), Амелия оставила ей у служанки записку, в которой выражала готовность помочь всем, что только в ее силах, после чего ушла в таком душевном смятении, какого никогда прежде не испытывала и которое должно было бы испытывать при таких трогательных и деликатных обстоятельствах любое целомудренное сердце, если только оно не высечено из мрамора.
Глава 7, в которой мистеру Буту довелось испытать не одно приключение
Более двух часов продолжал свои розыски Бут, пока, наконец, не увидел юную особу в видавшем виды шелковом платье: выйдя из лавки на Монмут-стрит, [370] она села в наемную карету. Несмотря на ее наряд, Бут сразу же узнал в этой особе маленькую Бетти.
Он тотчас закричал: «Держите вора! Остановите карету!», и в результате мисс Бетти была тут же задержана в своей колымаге и, мгновение спустя, оказалась в руках Бута и его мирмидонян. [371]
370
В XVIII в. на этой улице, расположенной в приходе Сент-Джайлз, находились многочисленные лавки старьевщиков и продавцов ношеной одежды, а также ростовщиков, принимавших вещи под залог.
371
Мирмидоняне – название ахейского племени из Фессалии (Сев. Греция); участвовали, как повествуется в «Илиаде», в троянской войне под началом Ахилла; в данном случае употреблено Филдингом в ироническом смысле для обозначения толпы, бежавшей за Бутом.
Как только девочка увидела перед собой хозяина, сознание вины сокрушило ее и, будучи еще слишком неопытной преступницей, она сразу же во всем призналась.
После этого ее препроводили к мировому судье, где при обыске у нее обнаружили четыре шиллинга и шесть пенсов наличными, а также шелковое платье, которое, конечно, вполне сгодилось бы для лоскутного ряда [372] и едва ли стоило даже фартинг, хотя честный лавочник с Монмут-стрит сбыл его простодушной девчонке за крону.
372
Рынок, на котором продавалось совсем уж изношенное и более дешевое старье, нежели на Монмут-стрит; находился на Розмери-лейн близ лондонского Тауэра.
Во время допроса, учиненного ей судьей, девочка отвечала так:
– Конечно, сударь, я, если вашей милости угодно знать, очень даже жалею о том, что сделала; и это уж точно, если вы, ваша честь, хотите знать, что не иначе, милорд, как сам дьявол меня на это толкнул, потому что, если уж вы, ваше величество, хотите знать, то я за всю свою жизнь до сегодняшнего дня, это уж точно, так же мало об этом думала, как о своем смертном часе, но, конечно, сударь, если вашей милости угодно знать…
Она долго еще говорила в том же духе, пока судья не прервал ее и не потребовал, чтобы она перечислила все украденное добро и сказала, куда она его дела.
– Да я, если уж вашему величеству угодно знать, – отвечала она, – только всего и взяла-то, что две ночные рубахи хозяйки, которые отдала в заклад за пять шиллингов, а их я уплатила за это платье, которое сейчас на мне, а что касается денег, которые были у меня в кармане, то тут все до последнего фартинга – мое. Я, конечно, собиралась возвратить эти две рубахи хозяйке как только сумею раздобыть денег, чтобы выкупить их.
Девочка рассказала им, где живет тот самый процентщик, и судья послал к нему с требованием явиться с этими рубахами; что тот, не прекословя, сразу же исполнил, ибо прекрасно понимал – в случае отказа последовало бы предписание произвести в его доме обыск.
Достаточно было взглянуть на эти рубахи, за которые честный процентщик ссудил девочку пятью шиллингами, как тотчас стало ясно, что настоящая им цена – более тридцати, а новые они стоили, конечно, еще намного больше, – следственно, не могло быть ни малейшего сомнения в том, что ни по своей цене, ни по размеру они никак не могли принадлежать этой девочке. Бут не мог сдержать своего возмущения действиями процентщика:
– Надеюсь, сударь, – сказал он, обратясь к судье, – для подобных мошенников тоже существуют какие-то меры наказания: он же, вне сомнения, знал, что вещи эти – краденые. [373] Лавчонки этих плутов поистине можно назвать источниками воровства, – ведь занимаясь скупкой всякого добра, эти обманщики тем самым нередко толкают людей на воровство и поэтому заслуживают точно такого же, если даже не более сурового, наказания, как сами воры.
373
Для того, чтобы скупщики краденых вещей (этим занимались преимущественно ростовщики) были признаны соучастниками, необходимо было доказать, что они знали, что вещи украдены; если же вор был оправдан, то, разумеется, и скупщика нельзя было привлечь, как в данном случае. Филдинг считал скупщиков негодяями, которые, подобно другим паразитам, жиреют, высасывая кровь бедняков; он требовал искоренить эту практику, и в 1752 г., не без его влияния, был принят соответствующий закон (см.: Исследование о причинах…, V).
Процентщик клялся, что он ни в чем не повинен и что он этих рубах в заклад не принимал. И надобно заметить, так оно и было, поскольку по всегдашнему своему обыкновению шмыгнул в этот момент во внутреннее помещение, как всегда предпочитал поступать в таких случаях, предоставив совершить эту сделку своему помощнику – несмышленому мальчику; с помощью такой уловки он много лет безнаказанно занимался скупкой краденых вещей и дважды был оправдан в Олд Бейли, хотя это жульничество было всем очевидно.