Любовь милорда к новой пассии длилась недолго, потому что, как мы уже имели возможность убедиться, это был самый непостоянный представитель человеческого рода. Однако страсть, которую питала к нему миссис Трент, была не такого свойства, чтобы подобная переменчивость вызвала у нее глубокое негодование. Ее страсть основывалась главным образом на корысти, так что сей фундамент послужил опорой для иного сооружения: точно так же, как и ее мужа, ее оказалось совсем нетрудно уговорить быть полезной милорду совсем в другом качестве; хотя такого рода услуги оказываются в приличном обществе довольно часто, однако, к большому моему удивлению, им все еще не подыскали приличного названия или во всяком случае такого, которое было бы приемлемым для нашего повествования.

После этого предисловия, которое мы сочли необходимым для того, чтобы объяснить характер человека, в существовании которого кое-кто из числа моих отечественных и ученых читателей, возможно, усомнится, я перейду к тому, что имеет более непосредственное касательство к миссис Бут. Если читателю угодно будет припомнить, мистер Трент присутствовал на том званом вечере, на который Бута и его жену привезла миссис Джеймс и где Амелии довелось встретиться с благородным вельможей.

Убедившись, что Бут и Трент давние знакомые, милорд не преминул, выражаясь языком охотников, навести Трента на след Амелии. С этой целью сей джентльмен на следующий день посетил Бута и с тех пор ни на миг не упускал его из вида. С его помощью милорд и узнал, что Амелия приедет на маскарад, куда за ней по пятам направился нарядившийся матросом Трент, который, встретив, как было уговорено, милорда у входа в маскарадную залу, сделал, подобно четвероногому джентльмену, [366] предназначенному для той же роли, стойку при виде дичи.

Милорд остался настолько доволен и восхищен беседой на маскараде с предполагаемой Амелией и полученным поощрением, что, встретив на следующий день Трента, заключил его в объятья, вручил банковый билет на сто фунтов и посулил обе Индии в случае успеха, в котором теперь уже почти не сомневался.

Происшедшее за карточным столом тоже было делом рук Трента, которому милорд намекнул, что было бы неплохо поставить Бута в затруднительное положение или довести до беды; при этом милорд обещал оплатить Тренту любые расходы, на которые придется ради этого пойти. За его счет Трент и ссудил Бута деньгами. Этим и объяснялась мнимая щедрость Трента и его равнодушие относительно срока уплаты долга; он был чрезвычайно доволен тем, что Бут ему теперь так обязан, и строил на этом все свои расчеты.

Но как раз в это время события приняли совершенно иной оборот: на следующее же утро после ссоры с Амелией миссис Аткинсон впервые серьезно задумалась над тем, что действительно зашла слишком далеко и могла повредить репутации Амелии; она с таким жаром добивалась своего, что в ослеплении на время совсем упустила из вида интересы приятельницы; теперь, когда ей удалось осуществить свое заветное желание, миссис Аткинсон решила навестить милорда и все ему разъяснить; она считала, что ей уже нечего опасаться, если он все узнает. Свое решение она тотчас же выполнила.

Случилось так, что Трент явился к милорду как раз после визита миссис Аткинсон. Он застал милорда в крайне скверном расположении духа и ничем не мог ни утешить его, ни приободрить, так как только что получил от Бута записку, в которой тот сообщал, что ни он, ни его жена, к сожалению, не могут принять приглашение Трента приехать к нему нынче вечером. Между тем милорд и его подручный уже заранее уговорились о том, как принять гостей, с тем чтобы милорду как бы нечаянно зайти в комнату, где будет Амелия, а Бута отвлечь на это время карточной игрой в другой комнате.

Теперь после долгих обсуждений и рассказа Трента о крайне тяжелом положении, в котором очутился сейчас Бут, было решено, что Трент потребует у него безотлагательно возвратить долг, и в случае неуплаты, в чем оба они нисколько не сомневались, предъявить имеющуюся у Трента долговую расписку ко взысканию по суду под благовидной уловкой, будто предъявителем расписки является некое третье лицо; [367] такой шаг, как они оба рассчитывали, тотчас приведет к неминуемому разорению Бута и, следовательно, к завоеванию Амелии.

Выработав этот план и преисполнясь надежд на его осуществление, милорд и его ищейка, или (если угодно любителям охоты) легавый пес, пришли в необычайный восторг и на следующее утро, как мы уже видели, приступили к делу.

Письмо Трента довело Бута почти до умоисступления. Сознание того, что он должник такого человека, глубоко уязвляло его гордость и чрезвычайно тревожило, однако мысль об ином ответе на это требование, кроме уплаты денег, была для него непереносима. В то же время он ясно видел, что уплатить он мог, лишь оставив жену не только без последнего фартинга, но и едва ли не без последнего жалкого лоскута; это было настолько чудовищно, что душа его цепенела от ужаса, и все-таки гордость заставляла его видеть в этом наименьшее из двух зол.

Но оставался вопрос, как за это взяться? Бут не был уверен (по крайней мере, он сильно сомневался) в том, что Амелия согласится пойти на такой шаг; самая необходимость предложить ей такое была для него непереносима. В конце концов Бут принял решение рассказать жене обо всем, как есть, и испросить у нее согласия под видом совета, ибо был совершенно убежден, что она не сумеет придумать иного способа вызволить его из этого затруднительного положения. Так он и поступил, представив всю историю в возможно более мрачном свете, хотя, сказать по правде, степень бедствия едва ли возможно было преувеличить.