– А вдруг? – продолжала надеяться Аля, но внешне выказывала полное безразличие к тому, как идет процесс.

– У меня такое чувство, – неожиданно сказала ей вернувшаяся на пару дней в город Аурика Георгиевна, – что больше всех на свете ты сама не хочешь, чтобы твоя Лерка стала матерью.

– Ну что ты говоришь?! – возмутилась Альбина Михайловна.

– То, что вижу, – стояла на своем Аурика. – Меня ты не обманешь. Не хочешь ведь?

– Не хочу, – всхлипнула Алечка и с тоской посмотрела на мать, ожидая обвинений и упреков в свой адрес. – И знаешь почему?

– Знаю, – Аурика села рядом, и Аля отметила, что та основательно похудела. – Знаю, – снова повторила она и взяла дочь за руки. – Еще как знаю, девочка моя.

Услышав «девочка моя», Альбина Михайловна напряглась, потому что знала: ласковая интонация Аурике Георгиевне Одобеску в принципе не свойственна. Это сигнализировало об опасности. А опасность Аля ждала только с одного боку – ее мать была больна, и тяжело больна, может быть, так же, как много лет тому назад Михаил Кондратьевич.

– Мама, – Алечка быстро собралась, интонация ее изменилась: – Как ты себя чувствуешь? Ты похудела.

– Я слежу за весом, – произнесла совершенно невообразимое Аурика Одобеску – ярая сторонница пищевой распущенности.

– Зачем? – Альбина Михайловна почувствовала, как при словах «я слежу за весом» ее ладони стали мокрыми, она даже вытерла их об юбку. – У тебя что-то болит?

– У меня – нет, – миролюбиво объяснила Аурика. – А вот у Полины очень высокий холестерин. А это, ты знаешь, ничем хорошим не закончится. Приходится ее во всем ограничивать. Ну, и я заодно.

– Мне кажется, тебе уже трудно за ней ухаживать, – тщательно подбирая слова, осторожно проговорила Аля, потому что боялась материнской реакции. – Может быть…

– В хоспис? – проницательность Аурики Георгиевны была поразительна. – Я думала об этом…

– Думала? – растерялась Альбина Михайловна, но промолчала, понимая, что решение должна принять сама Аурика.

– Думала, – снова повторила та и отвела взгляд в сторону.

«Решилась!» – мысленно ахнула Алечка, и глазам стало горячо.

– Не отдам, – объявила о своем решении Аурика Георгиевна и выпрямила спину. – Она, конечно, дура дурой, но другой нет. Со мной доживать будет, – Альбина Михайловна не успела открыть рот, чтобы возразить, как Аурика сморщилась, сердито покачала головой и резко оборвала дочь, так и не успевшую произнести ни слова: – И не спорь со мной. Решила уже.

«Господи, – Аля была поражена выбором матери. – Ей скоро восемьдесят, а в ней такая сила, что с лихвой хватило бы на нас на всех».

– Алька, – голос у Аурики изменился. – Знаешь, чего я боюсь? Возьмет наша Лерка ребенка из приюта, а он, может, ненормальный или с дурными наклонностями. Как проверишь? Проверяют там или нет?

– Проверяют. – Алечка набрала в грудь побольше воздуха и замерла. – Но…

– Но? – не терпелось Аурике Георгиевне.

– Но выявляют отнюдь не все отклонения, только самые грубые и очевидные, которые видны сразу, не говоря уж о дурных наклонностях. Это вообще может проявиться в самый неподходящий момент.

– Я так и думала, – удовлетворенно заявила Аурика и, прищурившись, посмотрела на дочь: – Ты должна ей сказать.

– Нет, – категорически отказалась Аля и даже отодвинулась от матери в сторону.

– Да, – настаивала Аурика Георгиевна.

– Нет, – покачала головой Аля.

– Тогда скажу я, – пригрозила Аурика, и Аля насторожилась: от матери можно было ожидать, что угодно.

– Не надо, – попросила она, мысленно проклиная тот момент, когда решилась завести об этом разговор с Аурикой. – Ты уже один раз ее напугала, – припомнила Аля матери.

– Я сожалею, – неохотно признала та свою вину.

– Она столько раз пыталась, столько пережила, она настроилась. Пусть попробует, – повторила Аля слова «болтуна» Спицына.

– Пусть, – неожиданно легко сдалась Аурика, видимо, думая о чем-то своем.

– Я тоже так думаю, – тихо произнесла Алечка, чувствуя, что плечам становится легче: ответственность, согнувшая их, автоматически оказалась перераспределена между ней и Аурикой Георгиевной. Теперь-то уж точно можно было позволить себе занять выжидательную позицию и никуда не вмешиваться.

Впрочем, скоро и повод исчез: Лера, как и предсказывала прозорливая Валечка, быстро закапризничала, не успев пройти и половину специалистов, чьи печати должны были придать медицинскому заключению о состоянии здоровья усыновителей статус юридического документа. Больше всего Лере не понравился психиатр, предложивший супругам пройти тесты, отражающие их объективное психическое состояние.

– С какой стати?! – возмутилась она, покинув кабинет с табличкой из выкрашенной белой краской фанеры: «Тихо! Идет сеанс гипноза».