Шрифт:
В кабинете Мегрэ воцарилось молчание. Даже не верилось, что за окном в том же ритме продолжается жизнь, весело светит солнце, пахнет весной. Под мостом Сен-Мишель, несмотря на шум, спали двое бродяг, накрыв головы газетами, а двое влюбленных, сидя на каменном парапете, свесили ноги над водой, в которой дрожали их отражения.
– Постарайтесь не упустить никаких подробностей, – посоветовал комиссар.
Жоссе знаком дал понять, что постарается.
– Вы зажгли свет в комнате жены?
– Нет. У меня не хватило смелости.
– Вы подошли к ее постели?
– Я и издали видел достаточно.
– Вы не удостоверились, действительно ли она мертва?
– Это было очевидно.
– Какова была ваша первая реакция?
– Позвонить по телефону… Я даже подошел к аппарату и снял трубку…
– Куда вы собирались звонить?
– Не знаю… О полиции я сразу и не подумал… Наверное, я собирался позвонить нашему врачу, доктору Баделю… Он наш приятель…
– Почему же вы ему не позвонили? Он ответил со вздохом:
– Не знаю.
Опустив голову на руку, он либо действительно размышлял, либо искусно разыгрывал комедию.
– Наверно, не знал, как смогу произнести эти слова. Да и что я мог сказать? Только что убили Кристину… Приходите…
Тогда бы мне стали задавать вопросы… Дом наводнили бы полицейские… У меня не было сил отвечать им… Мне казалось, что если со мной обойдутся хоть сколько-нибудь резко, я свалюсь с ног…
– Но ведь вы же были не один в доме… Этажом выше спала горничная…
– Все это так… Теперь все мои действия кажутся нелогичными. И все-таки в ту минуту они были продиктованы какой-то логикой, ведь я был в здравом уме… Я размышлял, я убеждал себя, что никто мне не поверит, что меня сейчас же арестуют, станут допрашивать, бросят в тюрьму… А я так устал!.. Если бы меня оставили в покое хоть на несколько часов или на несколько дней… Я не собирался скрываться, а хотел только выиграть время… Наверное, такое состояние и называется паникой? Вам никто не рассказывал что-либо подобное?
Жоссе знал, что до него в этом кабинете побывало много людей, таких же усталых, таких же затравленных, которые, слово за словом, монотонно излагали цепь переплетающихся лжи и правды.
– …Я вымыл лицо холодной водой… Еще раз посмотрел на себя в зеркало… Потом провел рукой по щекам и стал бриться…
– Ответьте точно, почему вы вдруг стали бриться?
– Я лихорадочно искал выход, но мысли путались, хотя я старался быть собранным… Я решил уехать… Только не на машине, потому что меня могли бы сразу выследить… кроме того, я не выдержал бы, если бы пришлось находиться за рулем в течение нескольких часов. Самое простое было сесть на любой самолет в Орли… Мне часто приходилось выезжать по делам, иногда неожиданно, поэтому у меня в паспорте всегда заготовлено несколько виз… Я стал прикидывать, сколько времени понадобится, чтобы добраться до Орли… При себе у меня денег не было, может быть, только двадцать или тридцать тысяч франков. Вряд ли было больше и в спальне жены, потому что мы привыкли рассчитываться чеками… Это могло осложнить дело… Такие мысли мешали мне осознать то, что случилось с Кристиной. Мысли всегда сосредоточиваются на подробностях… Из-за этих подробностей я и стал бриться… Таможенники в Орли меня знают… Они привыкли видеть меня аккуратным, даже, может быть, чересчур, и ло, что я отправляюсь в путешествие небритым, могло бы показаться подозрительным… Мне пришлось заехать в контору на авеню Марсо… Если в сейфе и не было состояния, то несколько сотен тысяч франков лежали там наверняка. Для большего правдоподобия нужен был чемодан, и я сунул туда костюм, белье и туалетные принадлежности… Я подумал о своих часах… У меня их четыре пары, из которых две довольно ценные… Они могли пригодиться на случай безденежья… Часы напомнили мне о драгоценностях жены… Трудно было предвидеть, что произойдет… А вдруг самолет занесет меня на другой край Европы или в Южную Америку… Я еще не знал, брать ли с собой Аннет…
– А вы собирались взять ее с собой?
– Кажется, да… Отчасти, чтобы только не быть одному… А потом из чувства долга…
– Не из любви к ней?
– Не думаю… Я говорю вам честно… Наша любовь, это было…
Сделав небольшую паузу, Жоссе продолжал:
– Наша любовь ограничивается очень четкими рамками: ее присутствием в моем кабинете, поездками по утрам в моей машине с улицы Коленкур по авеню Марсо и нашими пирушками в ее маленькой квартирке… Я не представлял себе Аннет рядом с собой, например, в Брюсселе, Лондоне или Буэнос-Айресе…
– И все же вы хотели взять ее с собой?
– Может быть, из-за обещания, данного ее отцу… Потом я вдруг испугался, что он мог заночевать у дочери… Что я ему скажу, если столкнусь там с ним лицом к лицу среди ночи…
– Вы захватили с собой драгоценности вашей жены?
– Не все. Те, что лежали в ящике туалета, иначе говоря, те, которые она носила недавно…
– Больше вы ничего не делали?
Он колебался, опустив голову:
– Нет… Больше ничего не припоминаю… Погасил свет… Бесшумно спустился вниз… Подумал, не выпить ли еще перед отъездом, потому что меня мутило… но воздержался…
– Вы взяли свою машину?
– Нет, решил не брать из предосторожности. Вдруг Карлотта услышит шум мотора и спустится вниз… У Отейской церкви стоянка такси, туда я и направился…
Он взял свою пустую рюмку и робко протянул ее Мегрэ:
– Не нальете ли еще?
Глава 4
Как Адриен Жоссе провел остаток ночи
Однажды, когда зашел разговор о знаменитых непрерывных допросах, во французской полиции и не менее известных допросах третьей степени в Америке, Мегрэ сказал, что из подозреваемых в преступлении больше всего шансов выпутаться всегда имеют дураки. Эту шутку услышал какой-то журналист, и с тех пор она периодически воспроизводилась в печати в различных вариантах.
В действительности же Мегрэ считал тогда, да и теперь был того же мнения, что человек неразвитый по природе своей недоверчив, держится настороженно, отвечает на вопросы немногословно, не заботясь о правдоподобии, а если поймаешь его на противоречии, он обычно не сдается и упорно отстаивает свои показания. Напротив, человек умный всегда испытывает необходимость объясниться, рассеять сомнения у своего собеседника. Желая во что бы то ни стало убедить его в своей правоте, он забегает вперед, не дожидаясь вопросов, которые он предвидит, выкладывает слишком много подробностей и, любою ценою стараясь построить связную версию, в конце концов невольно разоблачает себя.