Теперь она поняла. Незачем. Самая расчудесная планета, содержащая великие богатства в недрах и на поверхности, становится не нужна, если нет второго такого же, как ты.

Дождь кончился. Эвакуация, видимо, тоже.

Одиноко бродил средь брошенных машин ветер — катал пластиковые стаканы, цеплялся за ножки фонарей, искал кого-то.

«Такого же, как он?…»

Если Дрейк узнает, что она, вопреки приказу, находится на поверхности — задерживается там, рассматривает пейзаж и подвергает себя риску вместо того, чтобы сразу же прыгать ко входу в Реактор, — разозлится. По-настоящему, не прикидываясь.

Ди тяжело вздохнула. Убрала налетевшую на глаза прядь, в последний раз обвела взглядом улицу и поняла — об увиденном она не расскажет, даже если спросят. И возвращаться пока тоже не будет — тяжело. Заберет с собой Дэйна, как приказано, в Финляндию и примется пережидать беду у чужого озера.

Лишь бы они пришли — перемены к лучшему. Лишь бы только пришли.

Финляндия.

Их ждали, сгрудившись на крыльце.

Пришли все. Выбрались из комнат, оторвались от чтения, поторопились вернуться из леса, пришлепали с берега озера или из кухни. Людей масса, а тишина — слышно, как перелетела с ветки на ветку птица, как плеснула на гальку озерная волна. И взгляды. Напуганные, напряженные, любопытные, с примесью надежды и робкой радости. Рвущиеся в душу, царапающие лесной воздух, звенящие громче, чем слова.

Первым не выдержал Мак:

— Вы нашли? Нашли то, что искали?

Дэйн отлепил, наконец, собственную руку от плеча Бернарды, взглянул исподлобья. Ответил через паузу, хрипло.

— Нет.

Взгляды погрустнели, подернулись примесью растерянности, в них просочились невысказанные вздохи разочарования.

— Ты сумел выбраться? — Халк крепко прижимал Шерин к себе. Он чуть загорел, обветрился — молодец, наверное, не сидел в помещении.

— Меня выкинуло из Коридора.

— А остальные?

— Еще там.

Беспокойно шумела листва, сквозь нее сочились радужные солнечные блики.

— Ты не пострадал?

«Расскажи нам больше! Расскажи все, расскажи…» — читалось на лицах.

Дом оказался больше, чем он ожидал: добротный, деревянный, просторный. С широким крыльцом и балконом на втором этаже, с чистыми окнами и оставленной нараспашку дверью. Эльконто так и не понял, рад он его видеть или нет. Их всех. Когда вот так…

— Не пострадал. Почти.

И при этих словах, не выдержав, выбравшись откуда-то из-за спины Дэлла, ему навстречу со всех ног бросилась Ани. Налетела теплым вихрем, прижалась, стиснула руками так, что даже ему — бугаю — стало трудно дышать.

Сверху, из-за закрытого окна послышалось нетерпеливое повизгивание и скулеж Барта.

Она едва успела показать ему выбранную ей комнату — их комнату, — а после сразу же забралась на колени и принялась плакать, теребить воротник бежевой рубашки. Уже штатской.

— Ты прости меня, слышишь? Прости, я ведь не хотела, не знала, что мой сон так подействует, я просто скучала. С ума сходила от беспокойства, постоянно думала, как ты там…

— Ничего, все хорошо. Ты ненамеренно, я знаю.

Он улыбался ласково, тепло и грустно. Губы растянуты, а в глазах свинцовая тяжесть.

— Если бы я только знала…

— Но ты не знала.

— Я бы не пришла… Да я и так не приходила — странно, что мой образ вот так… Как он там оказался? Не понимаю, ничего не понимаю…

— Я тоже не понимал, но мне хватило. Прозрачная ты или нет, а спасать бы я тебя принялся любую, в любом месте.

— Ты мой родненький!

Комната пахла сосновой доской, солнечной пылью и лаком для пола. Смятое, сдвинутое в сторону толстое бордовое покрывало и лапы Барта, стоящие на матрасе. Его хвост мотался в стороны с такой силой, что псиный зад ходил ходуном. То и дело вываливался наружу из улыбающейся пасти розовый язык — мол, ну дай лизнуть хоть что-нибудь — руку, а лучше лицо. Но лицо хозяина находилось далеко, а руки были заняты поглаживанием спины Ани, и Барт продолжал скулить.

— Уймись ты уже, уймись. Все хорошо.

Пришлось дотянуться, похлопать его по спине, потрепать по ушастой голове; пальцы тут же оказались вымазаны в теплой слюне.

— Я все испортила, да? Я не хотела, честное слово, Дэйн.

— Ты не испортила. Я сам. Наверное…

Ее тонкие почти мальчишечьи плечи вздрагивали, тряслась от рыданий белая челка, а он думал о том, что всего за день успел позабыть, как здорово держать ее на коленях — свою чудесную девчонку, порой вредную и воинственную, а теперь совсем расклеившуюся Ани-Ра.

— Просто… Я мог бы им помочь, наверное. Если бы остался.

— Я понимаю.

— А теперь они там одни. Меньше шансов.

— Я понимаю, правда. А вернуться нельзя?

Она спросила, и голос выдал страх, почти панику, а взгляд серо-зеленых глаз одновременно с этим пробил луч отчаянной надежды: «Скажи, что нельзя! Скажи, что нет! Скажи!»

Он не разочаровал. Качнул головой, вновь попытался выдавить улыбку — та получилась еще тусклее прежней.

— Нельзя. Второй раз туда никому не вернуться.