— Когда в комнатах пусто, квартира, конечно, не очень впечатляет. Но я ее быстро обставлю. У меня есть сбережения…

— Очень славно, — сказала она, подойдя к окну, за которым кроны деревьев образовывали занавес.

— Поцелуешь меня?

— Да.

— По-моему, здесь должна быть спальня. В другой комнате, побольше, гостиная и столовая… Для начала мы поставим самую необходимую мебель, а потом заменим ее более красивой.

— Я вижу столько нищеты, что меня устроила бы…

Эти слова не поразили его тогда, но теперь он припомнил и осмыслил их.

— За две недели я все куплю…

— Ты так торопишься?

— Да… Я живу только мыслью об этом.

И действительно, он стал частенько отлучаться из мастерской. Тогда он работал еще на улице Сент-Оноре. Хозяин понимал его ситуацию и не чинил препятствий.

Селерен обратился в один из универсальных магазинов, и там его снабдили почти всем, что им было нужно.

— А как насчет белья?

Он спустился в бельевой отдел и купил там простыни, наволочки, полотенца, халаты для ванной… На это и ушли почти все его накопления.

Зато теперь он мог жениться! Все было готово.

— Пойдем завтра утром со мной, я преподнесу тебе сюрприз…

На площадке он попросил ее закрыть глаза. Он повел ее за руку на середину гостиной, где стоял даже телевизор.

— Теперь смотри.

— Быстро тебе удалось…

— Потому что все это не окончательно. Тебе нравится мебель, скажем, которую можно увидеть у провинциальных нотариусов?

— Да…

— Такую мы и будем покупать постепенно… Мне хочется, чтобы все вокруг тебя отличалось совершенством…

Она смотрела на него с мягкой улыбкой, в которой таилась нежность, но и кто знает? — легкая ирония.

— У тебя есть приятельница, которая могла бы быть твоей свидетельницей на бракосочетании?

— Наша директриса немного старовата, да и вообще похожа на лошадь…

— Послушай, у меня есть друг Брассье, он уже два года женат, жена у него очень хорошенькая. Я тебя познакомлю с ними, и ты можешь пригласить ее быть твоей свидетельницей, а он будет моим…

Эвелин Брассье была не просто хорошенькой. Она была красавицей. Высокая и гибкая, с изящно вылепленным лицом, обрамленным длинными золотистыми волосами натуральной блондинки.

В ее грациозных движениях чувствовалась некая томность, словно она была цветком оранжерейным, а не выросшим под открытым небом.

Селерен пригласил их в ресторан на Вогезской площади. У Брассье была красная «Альфа-ромео», предмет его гордости, но всего двухместная.

— Так какое число вы выбираете?

— Спросите у него. Ведь это он все готовит.

— Может, во второй половине марта? Скажем, двадцать первого. Эту дату легко запомнить для празднования годовщин.

Брассье спросил:

— Сколько будет гостей?

— Будем мы вчетвером.

— Родственников не будет?

— Наши родители живут в деревне далеко от Парижа… Мы предпочитаем отметить бракосочетание в тесном кругу.

Брак был зарегистрирован вместе с двумя другими в мэрии Третьего округа Парижа. Они пообедали на Вогезской площади, и на этот раз Аннет не возражала, когда он заказал шампанское к десерту.

Селерен был на седьмом небе от счастья. Отныне он будет жить с ней вместе, видеть ее каждое утро, каждый день и каждый вечер, будет спать рядом с нею.

В тот же вечер они сели в «Голубой экспресс» и отправились в Ниццу. Он по-прежнему ликовал, жил в каком-то сне, несмотря на фригидность его жены.

— Ничего, со временем все встанет на свои места…

По возвращении в Париж понемногу, сама собой наладилась их жизнь. О прислуге речи пока не шло. Это случится позже. Аннет работала целый день. В полдень они встречались в каком-нибудь из ресторанчиков в своем районе и в конце концов перебывали во всех.

По вечерам Аннет возвращалась раньше, чем он, и готовила простенький ужин, летом часто даже холодный.

— А не навестить ли нам родителей?

Они взяли два дня отпуска. Деревня в Ньевре была солнечной и веселой, отец Аннет оказался высоким костистым добряком с бородкой клинышком. Его рукопожатие было крепким.

— Ну что ж, мой мальчик, я рад, что у меня такой зять… Даже не знаю, как это вам удалось. Я-то сам никогда не мог вытянуть из нее десяток слов кряду.

На столе появилась бутылка местного белого вина. Мать вернулась с провизией для обеда.