— Твой отец был известной личностью в деревне?

— В своем роде. Больше него никто не мог выпить.

— От этого он и умер?

— Вероятно.

— Тебе было очень грустно?

— Грустно снова увидеть места, где прошло мое детство.

— Там, должно быть, красиво?

— Совсем нет…

— Ты какой-то подавленный…

— Я повидал кое-кого из соучеников, которые остались там. Повидал кузнеца, который, когда я уезжал, был крепким мужчиной в расцвете лет, а превратился в седовласого старика, который ходит, опираясь на палку…

— Бедный отец!

— Надеюсь, когда-нибудь, через много лет, если вы приедете сюда, в эту квартиру, у вас не будет такого впечатления. Мне хочется, чтобы у вас обоих от вашего детства и вашей юности остались приятные воспоминания.

— Так и будет, это точно.

Она взяла его за руку и поцеловала.

— Жан-Жак безвылазно сидит у себя в комнате и трудится. Он не знает, что ты приехал.

Из кухни высунулась Натали.

— Мне послышалось, что кто-то разговаривает. Как съездили? Хорошо?

— Скорее, тягостно.

— Да… Бывают места, куда лучше не возвращаться…

У Жан-Жака были всклокоченные волосы и усталые глаза. Он поцеловал отца в обе щеки.

— Я в страшной запарке. Экзамен будет на той неделе, а остались еще кое-какие мелочи, которым раньше я не придавал значения. Как насчет поесть?

— Все готово, — объявила Натали.

— На твоем месте я не изводил бы себя так… Ты же уверен, что сдашь экзамен…

— Никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

Селерен готов был согласиться с дочерью. Единственное, в чем можно было упрекнуть Жан-Жака, так это в том, что он все принимал слишком всерьез, начиная с учебы.

— У меня есть товарищи в лицее, которые считают, что в нашем возрасте на все можно наплевать. Они не отдают себе отчета, что как раз сейчас, в эти годы, решается вся наша жизнь… Что ты об этом думаешь, отец?

— Я думаю так же, как и ты… В наше время нужно иметь диплом, даже если ты забыл все, чему тебя учили.

— Вот видишь! — закричала Марлен и расхохоталась.

Натали сидела с краю стола, она собрала глубокие тарелки. На второе были равиоли, которые она готовила раз в неделю. Жан-Жака еда не волновала. А Марлен стала возражать:

— Опять! Какой сегодня день? А, суббота… Могла бы и догадаться. По субботам у нас равиоли.

— А почему вы не составляете меню вместе со мной? Тогда бы вы ели то, что вам нравится.

Натали было примерно столько же лет, что и Жюстин, а выглядела она лет на двадцать моложе служанки его отца. Самым удивительным было ее всегда хорошее настроение. Она прошла через множество испытаний, даже таких, о которых предпочитала молчать.

Но она не озлобилась, а решила принимать жизнь с ее лучшей стороны. Все ее радовало: кухня, уборка, а раньше, когда дети были маленькими, прогулки с ними.

Она никогда не говорила об усталости, даже когда делала генеральную уборку, повязав голову платком, отчего становилась похожей на русскую крестьянку.

Словом, только Селерен думал о том, что за столом кого-то не хватает.

Ведь все немного передвинулись, чтобы не оставлять пустого места.

За едой Аннет говорила мало. Можно было подумать, что ее занимают какие-то мысли, и если на ее лице появлялось подобие улыбки, то только для того, чтобы скрыть эти мысли.

Селерен часто задавался трудным вопросом: удалось ли ему сделать ее счастливой?

На протяжении двадцати лет он был в этом уверен, потому что считал, что все его близкие счастливы. Его удивляло только то, что она не бросает работу, но он убеждал себя, что она нуждается в деятельности.

Что бы она делала одна, пока дети были в школе? Она не только не умела готовить, но он никогда не видел, чтобы она шила. Это Натали по вечерам чинила одежду под лампой в кухне.

Если она слушала музыку вместе со всеми, то редко высказывала свои суждения.

— Что ты скажешь об этом певце, мать?

Это Марлен всегда прерывала передачу своими соображениями.

— Он неплох…

— А по-моему, он потрясный… У всех моих подруг есть его пластинки.

Хотелось бы, чтобы и мне их купили на день рождения…

На это уходили все ее карманные деньги.

Аннет курила сигарету. Курила нервно, то и дело вынимая ее изо рта, а потом раздавила окурок в пепельнице.

— А ты куришь у людей, которых посещаешь? — как-то раз простодушно спросил он.