Метрдотель в белой куртке и белых перчатках священнодействовал с выражением полной отрешенности на лице.

Женщины надели пестрые шорты или почти прозрачные брюки, большинство мужчин — спортивные рубашки, и только он один был в выходном костюме.

Время от времени Брассье, словно сжалившись над ним, подходил, чтобы дружески похлопать его по плечу.

— Все в порядке? Заказывай что хочешь…

А еще он представлял его кому-нибудь из проходящих мимо, и тот, обменявшись с ним формулами вежливости, удалялся.

Он улавливал обрывки разговоров. Много говорили о лошадях… Одна супружеская пара недавно вернулась с Багамских островов, а совсем молоденькая женщина с деланным смущением признавалась, что у нее только что закончился любовный роман.

Эвелин великолепно справлялась с ролью хозяйки дома. Куда только подевалась ее обычная томность! На ней были брюки с разрезами до бедер и белая рубашка, завязанная под самой грудью.

От сменяющих друг друга коктейлей и бокалов шампанского голоса зазвучали еще громче. Официант переходил от одной группы к другой, предлагая самые разные бутерброды-с икрой, с сыром, с анчоусами…

Селерен держался в стороне, он был мрачен и спрашивал себя, что он здесь делает. Он не завидовал Брассье. Не завидовал и его гостям, даже не замечавшим его присутствия.

Столовая была светлая, мебель в ней — белая, под цвет стен и длинного стола, слепящего хрусталем. У каждого прибора стояло по четыре бокала.

Официант непрестанно наполнял их различными винами, произнося их названия шепотом, так что разобрать было невозможно.

На закуску подали громадного холодного лосося на большом серебряном блюде, он был так замечательно разукрашен, что гости зааплодировали.

За ним последовал барашек, зажаренный целиком на вертеле в глубине сада.

За столом Селерен оказался между двумя незнакомыми дамами и не знал, о чем с ними говорить. Одна была молода и оживленно болтала со своим соседом слева. Другая же, весьма пожилая, — единственная из всех присутствующих, казалось, была так же обойдена вниманием, как и он.

— Вы давно знакомы с семьей Брассье? — спросила она, лишь бы не молчать.

Она смотрела на него и улыбалась, и только позже он понял, что она почти глухая.

Гости уже достали сигареты из золотых портсигаров, когда подали мороженое, и снова появилось шампанское.

Селерен пил мало, отпивал только по глотку из каждого бокала, а щеки у него горели. На столе стояли тарелки с птифурами, но к ним уже мало кто прикасался.

И вот словно бы подали сигнал. Эвелин встала из-за стола, все последовали ее примеру и направились кто на террасу, а кто в сад.

Брассье на ходу остановил Селерена.

— Хочу познакомить тебя с мсье Мейером, тем самым Мейером с Елисейских полей, на которого ты частенько работал, сам того не зная…

— Очень рад.

Он узнал пловца с огромным животом и лысым черепом, которого заприметил в бассейне. Теперь тот был в желтой футболке, обтягивавшей груди, которым могли бы позавидовать иные женщины.

— Мсье Мейер хотел бы немного поговорить с нами. Полагаю, единственное место, где нам никто не помешает, — это будуар моей жены.

Они поднялись по лестнице с коваными перилами. Селерен увидел кровать под белым атласным покрывалом. Такого же оттенка, который господствовал в доме.

— Сюда…

Будуар, напротив, был в ярко-желтых тонах и обставлен в стиле Людовика XV.

— Я не устроил здесь кабинета, потому что приезжаю сюда отдохнуть, и мне не хотелось бы поддаваться соблазну поработать. Прошу вас, садитесь…

Оба окна были распахнуты, и голоса гостей долетали сюда как неясный шум.

Мсье Мейер раскурил свою сигару так, словно это была непростая и очень важная операция.

— Кто будет говорить? — спросил он Брассье.

— Лучше, если это будете вы…

— Хорошо.

Он повернулся к Селерену.

— Я — да и не только я — большой поклонник ваших украшений. Мои лучшие клиенты постоянно спрашивают, нет ли у меня чего новенького от вас… Это современно… И замечательно идет в ногу с модой… Ваши изделия нарушают однообразие классических украшений, в которых более всего ценятся камни. В них стремились подчеркнуть прелесть бриллианта, или изумруда, или рубина. У вас же украшения восхитительны сами по себе, без всяких камней.

Он с удовольствием затянулся сигарой, и легкий дымок обозначился на голубом фоне неба.