Он пошел повидать столяра.

— Надо соорудить что-нибудь покрепче: тяжеловат папаша Селерен. Я с другими мужчинами ходил забирать его с луга. Для порядка мы вызывали доктора Лабрусса из соседней деревни…

День был пасмурный, с моря шли тяжелые низкие тучи. Он отправился в приход, ибо кюре возглавлял все деревенские церемонии.

— А помните, что мальчонкой вы упорно не ходили на занятия по катехизису?

— Да, помню.

— Держу пари, что и сейчас вы не ходите к мессе. Вашего отца постиг печальный конец, но он и не мог рассчитывать на другое. Знаете, по воскресеньям он надевал черный костюм, белую рубашку и галстук? Он приходил в церковь, но едва я поднимался на кафедру произнести проповедь, как он незаметно исчезал и направлялся в бистро напротив.

Священник был в возрасте и передвигался с трудом.

— Не выпьете ли рюмочку кальвадоса? Не бойтесь, он не семидесятиградусный, как у вашего отца.

Кюре держал кальвадос в кувшинчике и налил два малюсеньких стаканчика.

— Это никому не повредит.

— От чего он умер?

— Точно не знаю. Я не очень силен в медицинских терминах. Говорили об эмболии. Смерть была почти мгновенной, так что он не страдал…

Кюре пригубил стаканчик.

— А что вы собираетесь делать с фермой?

— Я оставляю ее в распоряжении Жюстин.

— Вы правильно делаете. Она славная женщина и очень заботилась о вашем отце… Я не знаю и не хочу знать, какие отношения могли быть между ними…

А скот вы тоже ей оставляете?

— Да.

— Вы милосердный человек, мсье Селерен… Не смею называть вас Жоржем, как когда-то… Мне сказали, что вы приезжали сюда со своей женой. Как она поживает?

— Она погибла. Несчастный случай…

— Извините, что заговорил о ней, я не знал…

Похороны постарались устроить как можно скорее. Это было в четверг. Ферма папаши Селерена стояла недалеко от церкви, поэтому гроб поставили на повозку, запряженную только одной лошадью, и накрыли черным покрывалом, которое дал кюре.

Собралась вся деревня, и Селерен многих узнавал в лицо. Из его одноклассников почти никого не осталось — трое или четверо, среди них сын мясника, унаследовавший отцовскую лавку.

— Как поживаешь?

— Все в порядке. Не жалуюсь. Только вот деревня начинает пустеть. Старики умирают, как твой отец, молодые уезжают, кто в Кан, кто в Париж или еще куда-то…

Учитель играл на органе. Он был моложе Селерена. Похоронная церемония не растрогала Селерена, вернее сказать, он думал о другом — о том, как меняются поколения.

Кюре произнес краткую проповедь, и после отпущения грехов оставалось только обогнуть церковь, чтобы оказаться на кладбище.

Там была похоронена мать, и новый гроб опустили в «ту же могилу.

Все собравшиеся подходили к нему и пожимали руку. Наконец, после того как он в последний раз зашел к Жюстин, Селерен собрался сесть в машину.

— Скажите… Извините, что вам докучаю… Может, будет лучше, если вы подпишете мне документ?

Он понял и вернулся в дом.

— У вас есть бумага?

Она уже купила пакет дешевой линованной бумаги — такую можно купить только в сельской местности. Были у нее и ручка, и бутылочка зеленых чернил.

— Только такого цвета и были.

Он составил нечто вроде арендного договора, не допускавшего иного истолкования.

— Вы ведь в самом деле сказали, что я могу здесь оставаться, пока буду жива?

— Здесь так и написано.

Она разыскала старые очки в металлической оправе и прочитала несколько строчек, шевеля губами.

— Должно быть, здесь все правильно… Вы в этом разбираетесь лучше, чем я… Спасибо вам еще раз, буду молить Бога за вас и вашу семью…

В детстве он жил здесь, в этой лачуге. У него были брат и сестра, оба они умерли в один год от какой-то заразной болезни, названия которой он так и не узнал.

Это был его мир, и другого он не знал, пока честолюбие не побудило его отправиться в Париж.

Когда он вернулся домой на бульвар Бомарше, радио гремело на всю квартиру. Марлен была готова с утра до вечера слушать музыку.

— Прости, отец…

В первые дни после смерти Аннет он просил детей не ставить пластинки, не включать телевизор. Но мог ли он требовать, чтобы они отказывали себе в этом бесконечно?

— Ничего, слушай…

— Как там было?

— Как обычно бывает в деревне.

— Пришло много народу?

— Все, кто способен передвигаться на своих ногах.