— Довольно комплиментов. Теперь перейдем к моей задумке… В Довиле у меня есть задрипанный магазинчик, содержание которого дороже, чем доход от него… Никто же не ездит в Канн, в Довиль или в Сен-Тропез покупать дорогие камни… Поэтому нужно придумать что-то другое… Так вот, другое — это вы и ваши изделия…

Я говорил уже об этом с Брассье, ведь он наведывается раз в полмесяца в мои магазины на Елисейских полях. Мой замысел состоит в том, чтобы сделать магазин в Довиле совершенно отличным от парижских…

Волос на голове у него не было, зато брови были густые и лезли волоски из носа и ушей. Он был доволен собой; откинувшись на спинку кресла, Мейер глядел на Селерена так, словно делал ему самый дорогой подарок в его жизни.

— Короче, я предлагаю объединиться нам втроем. На ваших драгоценностях стоит клеймо «Брассье и Селерен»… Покупатели к нему привыкли. Не надо сбивать их с толку добавлением фамилии Мейер.

В общем, я буду только финансировать наше дело. Я оплачу ремонт и оформление лавки, она должна быть привлекательной. Поставим за прилавок двух хорошеньких элегантных девушек, можно и одну для начала… Вы будете поставлять украшения, такие современные, какие вам только придут в голову.

Мы заключим договор о сотрудничестве: пятьдесят процентов мне и пятьдесят вам на двоих…

Я не требую исключительных прав. Вы сохраните свою клиентуру как среди торговцев, так и среди частных заказчиков.

Брассье смотрел на Селерена с некоторым беспокойством. Не от него ли самого исходил этот замысел?

— Что вы на это скажете?

— Право, не знаю, — пробормотал Селерен.

— Я не пытаюсь давить на вас. Я смыслю в коммерции, всякий вам это скажет, и я никогда не проигрывал. Мне известны ваши доходы… И я уверен, что не пройдет и двух лет, как они вырастут вчетверо.

Брассье поспешил вступить в разговор.

— Что касается нас, — сказал он, — то мы поделим наши пятьдесят процентов пополам.

— В нашей рекламе будет сделан упор на то, что каждое украшение единственное в своем роде…

Если бы Селерен смог в ту минуту разобраться в своем состоянии, то понял бы, что главным его чувством было замешательство.

То, что ему предлагалось, было поистине подарком судьбы. Они оба нуждались в нем и с беспокойством ждали его ответа.

Ведь, в конце-то концов, это он создавал свои уникальные ювелирные изделия. Бывало, он мучился пять, а то и десять дней в поисках орнамента, который все ускользал.

Он не знал, что есть в Довиле, но он хорошо знал торговый дом Мейера, один из лучших в Париже, с филиалами в Лондоне и Нью-Йорке.

— Если понадобится, — сказал Брассье, — мы возьмем еще одного или двух мастеров.

— А где мы их посадим?

— Но ведь можно найти мастерскую побольше.

Нет! Об этом не могло быть и речи. В этой мастерской он начинал, в ней будет работать и впредь.

Он уступил, скорее всего, по слабости. Деньгами Селерен не пренебрегал.

Они были ему нужны, чтобы дать детям образование. Он слышал, что американские университеты безумно дорогие.

— Будь по-вашему! — сказал он с тяжелым сердцем. — Но, само собой разумеется, я не буду делать серийных вещей.

— Я и обратился к вам как раз потому, что не хочу ничего серийного. Я уже подыскивал подходящее клеймо, но пока не нашел. Что-нибудь вроде «Украшение только для вас»…

— Это мы придумаем, — заверил Брассье. — Вы можете составлять контракт, мсье Мейер, в виде договора о сотрудничестве. Позвоните нам, когда он будет готов, мы приедем и подпишем.

Толстяк плохо скрывал свое удовлетворение. Он словно только что приобрел полотно Ренуара или Пикассо, которое давно жаждал иметь.

— Хотел было спросить, что вам предложить, чтобы отметить это событие?

Совсем забыл, что я не у себя…

Он с чувством пожал руки обоим. После этого они спустились вниз. Мсье Мейер пристроился позади троих игроков в карты, перед которыми лежала кучка крупных банкнот.

— Могу я вступить в игру?

— Да, через несколько минут.

Он нашел себе стул и со вздохом опустился на него, словно маленькая сделка, совершенная им в будуаре, истощила его силы.

— Можно тебя на минутку?

Брассье увлек своего компаньона в глубину сада. Гости играли в шарм. Они нашли спокойный уголок за купой деревьев.

— Что ты на это скажешь?

— Пока не знаю.

— Это же счастье для тебя и меня. И ни в коем случае не свяжет нас.